Казакова Римма Фёдорова

Казакова  Римма  Фёдоровна родилась 27 января 1932г. а Севастополе. Отец Фёдор Лазаревич был военнослужащим, мать Софья Александровна Шульман работала секретарём-машинисткой.

Вначале девочку назвали Рэмо (Революция, Электрификация, Мировой Октябрь). Повзрослев, она приняла имя Римма.

Детство Казакова провела в Белоруссии, затем - Ленинград, исторический факультет Ленинградского государственного университета. По распределению работала на Дальнем Востоке, писала стихи.

В 1964г. окончила высшие литературные  курсы. И снова - стихи, переводы, песни.

Работала Римма Казакова секретарём правления советского Союза писателей, Союза писателей Москвы.

Строки её певучей поэзии подвигли многих композиторов на создание замечательных песен - их насчитывается около сотни: "Ненаглядный мой", "Ты меня любишь", "Мадонна", "Музыка венчальная", "Ариадна".

Первым мужем поэтессы был Георгий Радов, писатель-публицист. Родился сын Егор. Муж выпивал, дрался, дебоширил.

Вторым мужем стал врач-стоматолог, моложе Риммы; изменял, потому и расстались.

За писательскую и общественную деятельность Римма Казакова награждена многими орденами и медалями.

Скончалась 19 мая 2008г. в возрасте 77 лет в санатории села Юдино от острой сердечной недостаточности. Похоронена на Ваганьковском кладбище в Москве.

Крымчане по праву гордятся своей талантливой землячкой!
      * * *
Постарею, побелею,
Как земля зимой.
Я тобой переболею,
Ненаглядный мой.

Я тобой перетоскую, -
Переворошу,
По тебе перетолкую,
Что в себе ношу.

До небес и бездн достану,
Время торопя.
И совсем твоею стану -
Только без тебя.

Мой товарищ стародавний,
Суд мой и судьба,
Я тобой перестрадаю,
Чтоб найти себя.

Я узнаю цену раю,
Ад вкусив в раю.
Я тобой переиграю
Молодость свою.

Переходы, перегрузки,
Долгий путь домой.
Вспоминай меня без грусти,
Ненаглядный мой.

"ТИШИНА"

Тихо, тихо все во мне,
Очень тихо.
Где-то в тихой тишине
Сердце тикает.

Тишина стекает с век.
Тихо.Слишком.
И в душе, как тихий снег,-
Ты, неслышен.

Из прохладного тепла
Соткан вечер.
Тихо вслушаюсь в тебя,
Словно в вечность.

Тихо,тихо все во мне,
Плоть-как воздух
В тишине,как в вышине,-
Счастья отзвук.

Это было или нет?
Если сплыло,
Всё равно остался след,-
Знак, что-было.

Было, смыло тлен и муть-
И умчало...
Тишина.И снова-путь
И- начало.
     * * *
У поезда, застыв, задумавшись -
в глазах бездонно и черно,-
стояли девушка и юноша,
не замечая ничего.

Как будто все узлы развязаны
и все, чем жить, уже в конце,-
ручьями светлыми размазаны
слезинки на ее лице.

То вспыхивает, не стесняется,
то вдруг, не вытирая щек,
таким сияньем осеняется,
что это больно, как ожог.

А руки их переплетенные!
Четыре вскинутых руки,
без толмача переведенные
на все земные языки!

И кто-то буркнул:- Ненормальные!-
Но сел, прерывисто дыша.
К ним, как к магнитной аномалии,
тянулась каждая душа.

И было стыдно нам и совестно,
но мы бесстыдно все равно
по-воровски на них из поезда
смотрели в каждое окно.

Глазами жадными несметными
скользили по глазам и ртам.
Ведь если в жизни чем бессмертны мы,
бессмертны тем, что было там.

А поезд тронулся. И буднично -
неужто эта нас зажгла?-
с авоськой, будто бы из булочной,
она из тамбура зашла.

И оказалась очень простенькой.
И некрасива, и робка.
И как-то неумело простыни
брала из рук проводника.

А мы, уже тверды, как стоики,
твердили бодро:- Ну, смешно!
И лихо грохало о столики
отчаянное домино.

Лились борщи, наваром радуя,
гремели миски, как тамтам,
летели версты, пело радио...

Но где-то,
где-то,
где-то там,
вдали, в глубинках, на скрещении
воспоминаний или рельс
всплывало жгучее свечение
и озаряло все окрест.

И двое, раня утро раннее,
перекрывая все гудки,
играли вечное, бескрайнее
в четыре вскинутых руки!

     * * *
В какой-то миг неуловимый,
неумолимый на года,
я поняла, что нелюбимой
уже не буду никогда.

Что были плети, были сети
не красных дат календаря,
но доброта не зря на свете
и сострадание не зря.

И жизнь - не выставка, не сцена,
не бесполезность щедрых трат,
и если что и впрямь бесценно -
сердца, которые болят.

1978

      * * *
Отечество, работа и любовь —
вот для чего и надобно родиться,
вот три сосны, в которых — заблудиться
и, отыскавшись,— заблудиться вновь.

          * * *
Мы молоды. У нас чулки со штопками.
Нам трудно. Это молодость виной.
Но плещет за дешевенькими шторками
бесплатный воздух, пахнущий весной.

У нас уже - не куклы и не мячики,
а, как когда-то грезилось давно,
нас в темных парках угощают мальчики
качелями, и квасом, и кино.

Прощаются нам ситцевые платьица
и стоптанные наши каблучки.
Мы молоды. Никто из нас не плачется.
Хохочем, белозубы и бойки!

Как пахнут ночи! Мокрым камнем, пристанью,
пыльцой цветочной, мятою, песком...
Мы молоды. Мы смотрим строго, пристально.
Мы любим спорить и ходить пешком...

Ах, не покинь нас, ясное, весеннее,
когда к нам повзросление придет,
когда другое, взрослое везение
нас по другим дорогам поведет.

От лет летящих никуда не денешься,
но не изменим первым "да" и "нет".
И пусть луны сияющая денежка
останется дороже всех монет.

Жизнь - наковальня. Поднимайте молоты!
На молодости - главные дела.
Мы молоды. Мы будем вечно молодо
смотреться в реки, в книги, в зеркала...