Следы на замерзшей воде

Бредёшь по снегу, а мысль торчит из виска, как штырь:
«Осенняя гниль уже таится спящими почками», -
Унылая мысль, что и грязь выходит из чистоты,
И сколько ж её, если так, убыло и испорчено?

И это придётся знать, и это не выйдет забыть,
И надо держать резерв на случай придуманных ужасов.
И места всё меньше для «если бы да кабы»,
И не угадать судьбы, и не перестать тужиться…

А сверху идёт снег, а снизу идёт человек,
И чем он никчемней – тем плодовитее и живучей,
И штырь у него в голове был, а теперь нет.
Совсем ничего нет, - лишь имя, время и случай.

Но имя и есть он. И время – опять же он.
Вот случай – случай иной, но не сказать, что лучше,
Поскольку путает путь посредством детей и жён,
Прикидываясь, что – Бог. Но Бог не любит излучин.

Он любит, чтоб – по его. Он любит, чтоб – по прямой.
И очень грустит, когда по снегу следы петляют,
Когда человек домой, всегда – к кому-то домой,
Всегда не к себе домой нетоптаными полями

И улицами бредёт, с штырём или без штыря,
Теряясь и множа число тропинок и заблуждений, -
Берущихся из чистоты (как, впрочем, любая грязь)
Но ей же способных стать, когда их с любовью делать.