Стая

Материк Сахалин, Сахалин материк, этот путь был для стаи надежным.
Средь торосов заснеженных Татарский пролив, и тропа волками исхожена.
Здесь не выживет слабый, их просто здесь нет, всё на грани от рожденья до смерти.
У волчьей стаи непростой этикет, и места непростые — суровые.
Соответствовать нужно во всём и везде, ошибка подобна смерти.
Помощь ближнему — кровный менталитет, а иначе это не волки.
Здесь расписано всё, кто за кем и куда, охота бывает смертельной.
Берегут молодняк, не жалея себя, и уходит стая вдоль берега.
Вот замечена жертва, она не уйдёт, её загоняют к торосам.
Это крупный олень, он обречён, и бросок вожака прямо в горло.
Вонзились клыки, олень захрипел, обмякло массивное тело.
Какое-то время в глаза волк смотрел, незлобно, смиренно.

В это время у логова резвятся щенки, у них тоже своя охота.
Братья, сёстры кусают друг другу хвосты под пристальным
взглядом взрослых.
Кто-то с детства, проявляя характер, доминирует на радость
волчицы, кто-то в лес побежал, но тут же в снег провалился.
В логове мирно, уютно, спокойно, каждый занят своими
делами, вот сменились, кто покой стережёт, там поодаль
волк старый с грустными глазами.
А у речки барахтаются постарше щенки, кто-то видел из нихтам рыбу.
И одна из волчиц мостится прилечь, но её атакуют повсюду.
Сейчас здесь будет клубок из всего: «лапы, уши, хвосты,визги, драмы».
Но выстрелы разрушили всё, и вздрогнула кормящая мама.
Её не задела ни пуля, ни дробь, её защитили щенята.

Грусть исчезла из глаз, появился оскал, и во взгляде
нет ни капли сомненья. Вот и время пришло за своих
умирать, и он крикнул: «Уходите быстрее».
По тропе, что знакома была только им, торопилась стая к проливу. Впереди старики и кто слаб — впереди, в волчьей стаи закон нерушимый. А вдаль уносилосьэхо стрельбы, и был слышен вой одинокий.
Это тот, кто грустил, уводил от семьи смерть
и ужас пришедших охотников.
Вот и всё, мы дошли, впереди пролив и свобода.
И уже к ним несутся вожак и свои, но в глазах не радость, тревога.
Поредели ряды, но нужно идти, оставаться крайне опасно,
оплакивать после будем своих, на том берегу безопасно.
Ветер режет глаза пылью снега и льда, оставалась
половина пути им, но беда не ушла, беда нагнала, и железная птица кружила.
Словно лёд закипел, всюду стоны и кровь,
беспощадно врезаются пули, и
из круга никто не выйдет живой, так решили
охотники, полулюди.
Круг за кругом кружил вертолёт, добивая несчастную стаю,
и под звуки свинца волк к волчице ползёт,
чтобы ей сказать на прощание.
Ты, родная, лежи, только не шевелись,
до заката оставайся на месте, а волчица ему
в ответ говорит: «Наш с тобой сын под сердцем».
И собралась у глаз скупая слеза, вожак думал,
они только двое, а волчица лапой из-под себя
показала мордочку сонную.
Но волк уже холодно смотрел в небеса, и кровь
на теле застыла, и он не успел сказать ей слова:
«Рождён умереть, умираю за сына».
Не выла, скулила волчица всю ночь, и к каждому
прикасаясь гривой, роняла слезу в кровавый лёд, и за ночь со всеми простилась.
И бывают моменты уже в наши дни, в январе среди торосов,
видят люди волчицу вдали, а рядом бегущий волчонок.