Ты выходишь, и правда твоя остра

Ты выходишь, и правда твоя остра, оттого улыбаешься будто чёрт. Неизвестно откуда её достав, ты стремишься ко всем на площадь. А на площади царствует простота, ровно та же, что в мыслях твоих течёт, но встаёшь и пытаешься бить в там-там (хоть бы выбрала что попроще).

Но встаёшь, будто то твой сакральный долг, удлиняется тень за твоей спиной, ждёшь минуту, затем произносишь: «Волк», а толпа умножает: «Волки». И разодрано небо. Закатный шёлк ниспадает на поле – снежным-снежно. Где-то кровь, всюду кровь, марширует полк, а за ним маршируют толки.

Я же делаю скромный шажок назад в переулок, которым сюда пришла, и стою, от бессилья закрыв глаза… я стою, ничему не веря. Всюду тянутся, тянутся голоса, нами пишется сказка на новый лад, до чего же опасна твоя краса, полнолуньем страшна неделя.

Знаешь, дело моё: припадать к земле и гонимой быть ветром, как будто лист. Ты напрасно готовилась столько лет, волкодавы всегда отыщут. Моё лезвие рвётся поцеловать, спят полки после бойни, но воздух чист. Подбери на прощанье со мной слова, ибо вижу твой волчий прищур.