Так и подумалось

 Красная площадь, "Россия", Колонный...
 Все где-то в прошлом,            
                давно,      
                за вагоном.

 Бегали, строились, маршировали.
 Судьбы анкетами маскировали.    
 Пели, ревели, ломались для прессы.
 Имени 26-го партсъезда! -
 с выданной формы
                кричали нашивки...

 Кто-то по долгу, кто по ошибке,
 кто за деньгами, кто-то за дымом,
 кто за любимыми, кто от любимых,
 кто за компанию, кто от опеки...
 Все раскопается позже.
                Копейки
 не дал бы я репортёрам, которые
 бегали рядом и как фотографы
 с нас понащёлкали.               
                Всё - оболочка!
 Наши девчонки - сама непорочность.
 наши мальчишки - втрое само!
 "Сарынь на кичку!" -
                вперёд, комсомол!
 Тьфу!
           Но противней, когда подопьют
 и, как за титьки, - брать интервью. 
 Был тут один,               
                уверял - по душам.
 Лучше бы он на меня не дышал.
 Из "Комсомолки"!
                Мы - реверанс.
 Рвался до водки и в преферанс.

 Шастают, трескают.
                Штирлицы в джинсах.
 Нет бы вдышаться в нас, если не вжиться.

 Митинги в Кирове, Шарье, Свердловске
 скомканы,               
                скинуты, точно обноски.
 Те же оркестры, ораторы, лозунги...

 "Всё! Наконец-то!" -
                барахтаем в воздухе.
 Всё! Наконец-то! Кончилось. Хватит.
 Катим!

 Катит в Сибирь по серебряным рельсам
 юность страны в полупьяных экспрессах.
 Пьяных от воли:               
                кончено! брошено!
 "Полу" -          
                спиртное в пути не положено.

 Дождь.               
             По стеклу - паутин, паутин...
 Ночь.               
           Вторые сутки пути.

 Что же осталось?               
                Осталось же что-то
 после парадного шума и шока.            
 Может, усталость? губы транзитом?
 Что же осталось? что отразилось?
 Затормозить бы!
 Затормозить бы!
 Будто в Бразилии брошен Гарринча...
 Что же осталось,
                не общее,
                личное?

 Вижу старушек, что плакали в Шарье,
 тихо крестясь и крестя наши души,   
 и гармониста, оравшего "Шайбу!"
 после частушек, колен и "Катюши". 
 И от Москвы до почти уж Тюмени -       
 руки, платки, поцелуи вослед -
 выхватит память - будто туннелем
 долго катили и -
                в свет!
 И ребятня за составом. По дурости
 чуть не под поездом, 
                что за народ!

 Крепко осталось. И тут же подумалось.
 Так и подумалось:
                будто на фронт.


----------------------------
    ПВЛ      март 1981г.


Рецензии