Мой друг Гена с первого класса

Нежно ласкает лицо утренний, солнечный лучик.
Я вспоминаю из своей жизни, все самое лучшее.
Помню своего друга, грузина, (кацо). Волнуюсь!
Где он? Живет ли он до сих пор, в этой Грузии?
Помню, как я сильно помогал ему, учить русский.

Трудно было писать ему тогда, нашими буквами.
И в арифметике, был не очень силен. Я лучше.
Калиграфия, тоже не лучше. Буквы, как крюки
Гена, его звали. Первые класс помню, нас обоих мучил.
Не было подготовки в садике к школе. Отсутствовала.
Многие ребята сидели с няней. Думали, так лучше.

Отец мой, был директором школы. Дома отсутствовал.
Мать была учительницей тоже. Сильно была загружена.
Только летом, они имели отпуск, и нам было уже лучше.
Да, я вспомнил, мы проживали тогда, у деда Гаврила.

Называлось село Чаусово, это красивое село.
Нас вместе с другом, в 1957-м, там свело
Деда Гены, тоже грузина, звали Гаврил.
Внук с матерью, в гости приехали к нему
Речка протекала рядом в селе, Южный Буг.
Мы купались в ней. Ловили рыбу удочками.
Гена был сильнее меня, сказывалась Грузия.

Гены передались от могучих предков его, южных.
Представляете, он когда спорил со своей матерью,
сильно был сам горячий, и он, сильно волнуясь,
хватал ее за руки, боролся и побеждал ее, тут же.

Он и меня, легко руками ложил,
сильно прижимая своим пузом.
Долго меня держал на лопатках,
Силы у него была тогда уйма.

Я не мог, уже никак, подняться,
чтобы опять, на ноги вернуться.
Сила была у него неимоверная,
но и моя сила, была не хуже.

Гаврил, сам был больше уверен,
в языке "Генацвале",грузинском,
чем в незнакомом русском этом.
Как он сюда попал, неизвестно.
 
Кошки его были уже замучили.
У него на холоде, в подвале,
в кувшинах, молоко стояло,
Он его всегда свежим собирал,
и с "Мацони", как-то выживал.

Ну просто у него, этот ценный продукт,
был всегда на всякий пожарный случай.
Кошки туда, как-то залезать придумали,
Языком из сливок, слизывали верхушку.

Дед, он это сам, неожиданно придумал,
Привязывая их за эадние лапы наверху,
подвешивая у деревянного забора, тут же,
рядом с соседями, через забор живущими!

А все же, его судьба не пожалела,
Умер он, на моих глазах, в муках.
Около ста лет, он  еще "пробегал".
Задыхался, я помню долго. мучился
Бездыханное тело, замолчало и уснуло.

Я часто, друга своего, вспоминаю
и долго всегда о нем, еще думаю.
Все-таки, никакая национальность,
никак не может повлиять на дружбу.
остановить ее и друзей разнять!