Перевод 116 сонет В. Шекспира

Позвольте не женится мне на истинных умах
Приняв препятствия
Любовь не есть любовь,
Которая меняется когда находит   изменения,
Или сгибается  от каждого толчка или движения
О нет,это печать что навсегда,
Что смотрит на бури не дрожа
Это звезда для каждого идущего в потёмках корабля,
Чья ценность неизвестна, хоть высота его заметна,
Любовь не время дураков, розовых губ и щёк;
В изгиб серпа приходит компас,
Любовь не с  грубыми обрывками часов, недель,
Но кинув их, идёт по острию, за грань шагает
туда, где страшный суд решает
 И если есть ошибка в том что я выше оправдал,
То  никогда никто и не любил и ничего  я не писал.

Рецензия на 116 сонет Шекспира

Перевод Марины Кужман 116 сонета Шекспира представляет собой не просто переложение знаменитого текста на русский язык, а самостоятельное поэтическое высказывание. Автор не стремится к буквальной точности, предпочитая сохранить внутренний нерв сонета — его философскую напряжённость, трагическое достоинство и почти метафизическое понимание любви.
Приняв препятствия» звучит необычно и даже резко, но именно эта шероховатость создаёт ощущение живой речи, внутреннего сопротивления. Здесь слышится не холодная классическая декламация, а человек, который спорит с миром, защищая право любви быть абсолютной. Особенно удачным выглядит образ:«Это звезда для каждого идущего в потёмках корабля»  В оригинале любовь сравнивается с путеводной звездой для блуждающего судна, и перевод сохраняет этот символ, придавая ему дополнительную атмосферу тревоги и человеческой потерянности. «Потёмки» здесь создают почти экзистенциальное пространство — любовь становится не украшением жизни, а единственным ориентиром во тьме. Интересно и переосмысление строки о времени:
«Любовь не время дураков, розовых губ и щёк» В этой фразе слышится одновременно и шекспировская ирония, и современное разочарование в поверхностной красоте. Любовь у Кужман противостоит не только времени, но и самой культуре внешнего, преходящего, телесного. Наиболее сильным и неожиданным становится финал:
туда, где страшный суд решает» Здесь появляется почти апокалипсический мотив. Любовь уже не просто чувство, а сила, способная выйти за пределы времени, жизни и даже человеческого суда. В этих строках слышится собственная поэтическая интонация автора — тревожная, философская, устремлённая к предельным вопросам бытия.
Заключительные строки:
«И если есть ошибка в том что я выше оправдал,
 То никогда никто и не любил и ничего я не писал»
сохраняют знаменитую шекспировскую риторическую клятву, но при этом звучат очень лично. Это уже не только голос Шекспира, но и голос самого переводчика, защищающего право поэзии говорить о любви как о высшей ценности.
Перевод Марины Кужман интересен именно своей смелостью. Он не боится отходить от канона, не стремится к гладкости или академической безупречности. Напротив, в нём есть внутренняя борьба, эмоциональная неровность, напряжение мысли — и именно поэтому он воспринимается как живой поэтический текст, а не музейная копия великого оригинала