От кохий зеленых с алеющей кровью часть 4

Уснули чечевичные поля,
Под звуки горцев песня разливалась.
Кавказа супесчаная земля
В обычные одежды наряжалась –

Без кохий на войне: «Да будет мир!»,
Да будет русский витязь на Арбате.
И горцы с горных цЕпей «корабли» –
Картечью не спускали. Автоматы

Покоялись, уснули мирным сном,
Стирая кровь чеченской ложной битвы.
И тихо пел Кавказу в унисон
Московский храм с Сережкой на молитве.

Он слезы лил – от счастья. Друг – отец!
Как Богу он сегодня благодарен.
Аленка не пошла на рода грех,
Младенца сохранив, хоть и в печали

Все месяцы был друг его, глуша
Всю боль, обиду, горечь расставанья
Одной лишь водкой глупою, круша
Младую жизнь – себе же в наказанье.

Он пил безбожно, матерь не жалев!
Остывший парк по осени встречая,
И падал спьяну в первый белый снег,
Чечню всё чаще с пулей вспоминая.

Хотел ли жить? Да нет же, не хотел!
Как и тогда – пытался даже в петлю.
Стащил Сережка, с треском луки стрел
Ломал он часто, руки не жалея.

Секунды до падения – раскол,
И счастье на ошметки разлеталось.
Сережка вакцинации укол –
Благую весть принес. И друг остался,

Остался здесь, на грешнице – земле,
Не думая о кохиях с чеченом.
Как долго он в Москве был не в себе,
Как долго проживал он жисть с разменом.

И, сидя на скамейке, белый снег
Глотал от водки в трещинах устами.
И бил кремлевской площади Биг - бэн.
И елка замигала вдруг цветами.

Суглинком расплескалася тоска,
И сердце задрожало – сын далече.
Ему Аленка вовсе не жена,
И нету прав на сына у калечи.

************

Ах, дочь, прелестнейша Амина,
Твоих очей прекрасный свет,
Сынов Кавказа, гор долины
Мой сказ о девушке теперь –

Чеченке с длинною косою,
Глазами – смоль, как ночь темна.
На третьем курсе – недотрогой
Для всех красавица была.

Смотрела томно, глазки к полу,
Их свет пронизывал насквозь.
И парни млели пред тобою
И провалиться бездну сквозь

Готовы были во желаньи
Супругом стать тебе – нельзя!
Отец твой – строгий мусульманин
И своенравной силой взгляд

Отпугивал жнихов свободных,
С московских улиц христиан.
И страх окутывал влюбленных –
С чеченских кохий автомат

Когда предстал пред ними каждым,
В свой день, в свой час, как на суде.
Амина горестно плечами
Лишь пожимала в знак судьбе.

Она смеялась звонче, рдея,
При виде шустрых женихов.
Что убегали от злодея
Как будто в городе грехов.

***********

В тот день ревела злая вьюга,
Восстав от долгого от сна.
Сережка в зале видит друга,
Бежит обнять его: «Ура!

Восстановился? Что с учебой?»
«Да, всё в порядке, завтра в путь
Уже на лекции»… Сугробы
Плели на улицах маршрут.

Взрывались порохом проклятья
Людей, автобусов, машин.
А в универе нет занятий,
Сегодня праздник от души –

Мисс красоты идет по кругу,
Танцует девица одна,
В плечо Сергей толкает друга –
«Смотри, чеченка же она!»

И глаз свести с нее не смеет,
Сразила доблестна стрела.
И почему-то о’гонь тлеет
К Аленке. Белая зима

Накрыла снежным покрывалом
Деревья, улицы, мосты.
К Чечне и зла как не бывало,
И люди снова влюблены….

**********

Стеклом, царапаясь, взлетала
Снежинок шустрых кутерьма.
Метель шумя, не гарцевала,
А рысью мчалася. В дома
Со стуком в двери. Не впустили.
Она опять стремилась в бой.
Деревья жалобно скулили
И рвали корни под Москвой.

Сергей, прижав букет, чуть слышно
Стучит в окно – зажегся свет.
«Ах, что ты папенька увидит!»
«Я не боюсь его во смерть!» -
Сережка храбро восклицает,
Амина трепетно вздыхает.
И кружит, кружит белым снегом
Метель, врываясь в окна. Следом
Летят осколками времен
Любовь и смерть. Отец и он…..

***********

Печальней повести…. А, впрочем, эту мысль.
Давно свели на камень – постамент.
И нет желания. Не вижу я и смысл
Вновь погружать героев в тот момент,
Где счастье скрылось горестно в тумане,
Где гнезда птиц редеют с каждым днем.
Где слезы вечности в шекспировском романе
Взрывают душу всем читателям, покой.
Неизмеримы Господа пути его, мир грешен.
И снова закружила снежный вальс
Зима – красавица. И всё же – неизбежен
Её финал подснежниками в март.

*************

Как странно, в жизни, не боясь
Из-под пустыни сразу в негу,
Мираж узреть, и время вспять
Не повернуть уже. Ах, снегу
Как снегу много намело,
Скрипит песчинками, сверкая.
Как быстро всё произошло –
Он помнил взгляд у кохий рая.
Он помнил, Господи, черкес
Как подступал, как кровь бежала.
Сережка, друг, уж ног что без,
В ладони пулю как сжимал он.
И горы трупов в младость лет,
Что заворачивали в цинки.
И тот единственный рассвет,
Сто двадцать восемь - счет…поминки…

Чеченец запросто убить
Двоих мальчишек мог. Не стал он.
Тогда он подарил им жизнь,
Ушел к своим под Дагестаном.
И вот жестокая судьба
Свела их взгляды. Вьюга выла.
Отец Амины и солдат –
Вновь снова кохии взродила
Злодейка – память, чинно бес
Шагает поступью, смеется.
Сергей дрожал, вцепившись в крест,
Что на цепочке там, где бьется.
Он ненавидел: «Это ж ты
Его калекой сделал, помни!
Его разрушил все мечты
В сто тысяч вольт разрядом молний.
Он без жены и рядом нет
Младенца сына – мир разрушен!»

«Я подарил Вам вновь рассвет,
Так в чём упрек? Быть может, люди
Забыли ваши, как, ступив,
На наши земли, честь не знали?
Я защищал Кавказ с вершин
И дочерей – Амину, Кали».

***********

Зима, зима – кончаются забавы,
Снежки угрюмо тают. Человек
Идет, снимая шубу, и встречая
Весну, где март берет уже разбег.
И звонко лают, завиляв хвостами,
У храма псы. Так на душе тепло!
И колокол звенит с утра басами –
Пусть у друзей всё будет хорошо!
Закончу я свое повествованье,
Без драмы: и пусть сын растет с отцом,
И кохии алеют день за днями,
В мир принося душевности покой.


*******

Но что же, спросите, с Сергеем нынче стало?
Ушел? Взъярился ль злобою к отцу
Своей любимой – ведь весна настала,
И льет ручей, и злиться ни к лицу.
Зима - злодейка потчевала долго,
Она сковала льдом Москву – реку,
Сережка счел расстаться своим долгом,
Простить пока не смог он ту войну.
Читатель в думе вечером свободным
Мне скажет – он достоин той любви
К Амине… Этот мальчик благороден,
И шепчут строки: «Кохии прости»…

2.11.18 – 4.11.18