Честь и Родина

                “Omnia  mea  mecum  porto” – (лат.)
                «Всё  своё  ношу  с  собою».
                Марк  Тулий  Цицерон.
                (увековечивая  афоризм  Брианта).

                «Я – абхазец!
                Сын  родных  ущелий,
                сын  земли,
                где  пращуры  лежат.
                Всякий,
                кто  идёт  к  добру, как  к  цели,
                близок  мне,
                как  будто  кровный  брат!»
                «Вот  кто  я…»
                Дмитрий  Гулиа.
                (пер. Ст. Куняева).

                «Я  знаю, близ  себя  Ты  поместишь  Поэта,
                В  святое  воинство  его  Ты  пригласил.
                Ты  позовёшь  его  на  вечный  праздник  света,
                Как  собеседника  Властей, Начал  и  Сил».
                «Благословение».
                Шарль  Пьер  Бодлер.


Мой  язык  не  льстит – слегка  шершавый,
Да  и  щёки  белый  скрыл  наждак, -
Может, оттого  я  сам  не  ржавый,
Что  не  продаюсь  вам  за  пятак?


Патина  от  возраста  мне  слаще
И  весомей  льстивых  лобызаний!
«Честь  и  Родина», – глаголил  пращур, -
Не  пустое  в  сборниках  сказаний.


Он – защитник  рубежей  России –
Знал  про  то  совсем  не  понаслышке:
Ратным  делом - с  помощью  Мессии –
Возвеличен  в  царской  древней  книжке!..*


Род  наш  древний  захирел  с  годами,
Хутор  именной  зарос  травой…
Только  память  остаётся  с  нами, -
Знать, Христос  Тимоше  был, как  свой!


2 декабря 2018

P. S. – К  слову  сказать, мне  немного  неуютно  находиться  в  пафосном  секторе  творчества – отягощает  некая  притянутость  мыслей  к  официозу, слюнявая  халвичность  выражений, разрывание  рубахи  на  груди  и  пр. пр., но  где-то  же  надо  это  хоть  раз  обозначить, чтобы  далее  не  возвращаться  к  разъяснениям  подобного  рода.  В  уже  отдалённые  временем  годы, когда  была  жива  бабушка – Люшина  Анастасия  Даниловна, урождённая  с  такой  же  фамилией  на  хуторе  Люшин  Путивльского  района  Сумской  области  (ныне  Украины, а  до  1925  года  Курской  губернии), мне  приходилось  посвящать  свои  летние  отпуска  улучшению  её  бытовых  условий  на  одном  из  немногих  сохранившихся  хуторов  поблизости  райцентра.  Старая  хатка  её  сестры  к  тому  времени  окончательно  развалилась, и  пришлось  обживаться  на  купленной  по  нужде  чужой  усадьбе.  Две  одинокие  бабульки, одна  из  которых  ослепла  (моя), доживали  свой  век  без  претензий  к  миру.  Тогда-то  мне  моей  мамой  и  было  показано  наше  старинное  родовое  гнездо.  Бывший  фамильный  хутор  к  тому  времени  основательно  зарос  травой  и  буйно  расплодившимся  на  воле  вишняком, скрывавшим  редкие  руины  едва  различимых  трухлявых  деревянных  срубов.
В  ещё  более  далёкие  времена  этим  поместьем  был  наделён  по  грамоте  Государя  наш  предок  Люшин  Тимофей  Васильевич  за  ратное  отличие  по  защите  южных  рубежей, совместно  с  жалованием  дворянского  звания.  Доказательство  этого  утверждения  проистекает  из  архивной  копии  определения  Курского  Дворянского  Депутатского  Собрания  о  внесения  рода  Люшиных  в  шестую  часть  дворянской  родословной  книги, в  число  древнего  дворянства.
Бабушка, несмотря  на  обилие  трудностей  и  оккупационного  и  послевоенного  периодов  жизни  (раннее  вдовство, довольствие  самыми  разными  малооплачиваемыми  подработками, скитание  по  чужим  углам  при  вынянчивании  и  своих  внуков  и  чужих  детей, нулевой  размер  пенсии  и  пр.  пр.), всегда  являла  пример  достойного  преодоления  тягот  удушающего  быта  и  психологического  дискомфорта.  Как  я  понимаю, благодаря  своей  душевной  чистоте  и, всех  нас  окрыляющей  благодати.  Она  и  сейчас, я  уверен, парит  (почти  зримо!)  неподкупным  и  любящим, гордым  в  своём  достоинстве, альбатросом  нашего  горнего  мира.
Я  тебя  помню  и  люблю, дорогая!!!  И  закономерно  рад  своим  родовым  родникам, откуда  мою  душу  многое  согревает  и  питает  для  творческого  созидания.  (Не, а  пафос-то  таки  и  прёт, зараза, изо  всех  щелей  неискоренимого  тщеславия, - прости, Господи, грехи  наши!).