Без языка

   Эзра Паунд, оставивший 300 тысяч писем, был самым энергичным из апостолов Нового Ренессанса.
Он верил, что в нашем веке Афины вновь встретятся с Иерусалимом, если в эту реакцию вступит катализатор - Восток. Сохранивший архаическую ментальность, он служил источником метафизических представлений. Здесь добывались образцы для реконструкции искусства и жизни. В походе на Восток поэзии выпадала задача исторического масштаба. Стихи - рычаг утопии. В них ключ к шифру, отмыкающему врата "земного рая", в который истово верил Паунд и который он стремился не описать, а воплотить в эпосе нового человечества - в "Cantos". По Паунду, поэт - "антенна расы". Он первым принимает энергетические импульсы грядущего и передает их всем. Чтобы мы смогли принять судьбоносные послания, поэты должны "очистить диалект племени" (Т. С. Элиот). Выполнение теургического и потому созвучного XX веку плана следовало начать с перестройки "дома человека" (Хайдеггер) - с языка.
В этом Паунду помог труд его предшественника, американского востоковеда Эрнеста Фенеллозы, чей архив вдова ученого в 1913 году передала молодому поэту. Страстный любитель восточного искусства, Фенеллоза сформулировал поэтическую и геополитическую концепцию единого мира, рожденного от "брака Запада с Востоком".      

Пафос этой по-американски прагматической и оптимистической идеи заключался в объединении западной научно-технической мощи с восточным "эстетическим инстинктом и опытом духовного созерцания". Этот союз обещал синтез прогресса и религии, тела и духа, богатства и красоты, агрессивного мужского и восприимчивого женского начал. Фенеллоза мечтал о Ренессансе, способном спасти Запад от упадка культуры, а Восток - от упадка цивилизации. Япония и Китай были для него новыми Римом и Грецией. Он верил, что Запад сумеет, как это было в эпоху Возрождения, включить в себя забытые и неизвестные дары иной культуры, что приведет мир к новому Ренессансу.

Паунд до смерти не расставался с бумагами Фенеллозы. Из них он извлек сборник пьес театра Но, собрание изречений Конфуция, сборник переложений китайской классической поэзии "Катай", а главное - трактат "Китайские иероглифы как поэтический источник", который Принстонская энциклопедия поэзии назвала "важнейшей Аrs poetica XX века". В нем Фенеллоза утверждал, что китайский язык бессознательно делает то, к чему сознательно стремится всякий поэт: возвращает вещам их эстетическую природу - живую свежесть и красоту. Иероглифы делают китайский языком видимой этимологии. Облаченное в прозрачную графическую форму слово хранит наглядную память о своем происхождении. Каждый иероглиф - застывшая в веках метафора.

Китайская легенда приписывает изобретение иероглифов ученому министру Желтого императора. Мудрец придумал их, глядя на следы зверей и отпечатки птичьих лапок. Предание подчеркивает: иероглиф - не знак вещи, а ее след; условность его не безгранична - ведь след нельзя изобрести. Иероглиф - отпечаток природы в культуре, а значит - нечто принадлежащее им обеим. Сохраняя связь с породившей его вещью, он стоит ближе не к рисунку, а к фотоснимку.
Иероглиф - место встречи говорящего с немым, одушевленного с неодушевленным, сознательного с бессознательным. Соединяя нас с бессловесным окружающим, он дает высказаться тому, что лишено голоса.
Составленные из иероглифов стихи лишены лирического произвола, который нагружает вещь нашим к ней отношением. Они могут показать вещь такой, какая она есть, в том числе и тогда, когда мы ее не видим. Не смешанная с нашим сознанием, вещь остается сама собой.

Стихотворение по-китайски - это череда непереведенных на наш язык "вещей в себе". Идя по оставленному ими следу, читатель становится следопытом.
Узор отпечатков - сюжет стихотворения, который автор нам не рассказывает, а показывает, вернее - указывает на вехи, которые помогут его сложить.
Чтобы понять, куда шел поэт, читатели должны следовать за ним, делая остановки там же, где и он.
Каждая вещь, у которой задержался автор, требует к себе углубленного, созерцательного, медитативного внимания. Ведь мы должны понять, о чем она говорила автору, помня при этом, что он услышал лишь часть сказанного.
Стихи-иероглифы - ребус без отгадки. Ключ к шифру не у автора, а там, где он взял вещи для своего стихотворения: в мире, окружающем и нас и его.
Искусство поэта - в отборе, в умении так вычесть лишнее, чтобы вещи не заглушали друг друга. Предельная краткость, максимальная конденсация текста здесь не стилистический, а конструктивный прием. Это не лаконизм западного афоризма, сводящий к немногим словам то, что можно было бы сказать многими. Это самодостаточность японских танка и хокку, которые не представляют мир, а составляют его заново.
Максимально сужая перспективу, они делают реальность доступной обозрению и мгновенному вневербальному постижению.
В сущности, это стихи, научившиеся обходиться без языка.
* * *
Генис Александр.
Без языка. Эзра Паунд.


Рецензии
!!! Но остановлюсь пока. Нюхну кофе :)

Кимек   07.02.2019 22:35   •   Заявить о нарушении
остановись Кимек...
странная ава у вас...
)



Еже Кшись   07.02.2019 22:41   Заявить о нарушении