Генуэзус в Тавриде
И скуден, и неукрашен
Мой древний град,
В венце генуэзских башен,
В тени аркад
Макс Волошин*
Ниппель, дроссель, стапель, поппель...
Я притопал, Симферополь!
И в гостиницу «Артек»,
я дешёвый человек.
Пролетали город Саки—
видел взлётные тармаки.
Вверх тормашками сей мiръ.
Не Гвадалкивир, Салгир!
Здравствуй, Крыма хлебосолье!
В дымке скрылось Черноморье.
Заплывал там пеленгас,
игнорировал баркас.
Жрал бычков, а вот дельфин
грыз хамсу. И не один.
А сейчас простор степей,
Симеиз и
Поворот на Старый Крым ~
в нём я шастал молодым.
Здесь цветёт, не отцветая,
Катя... Тоже молодая.
И запущенный был сад,
карадаговский ландшафт.
Императорские мили,
их почти все своротили.
Штукатурка опадает,
осыпь свалок... И фуняет.
И горящий пластик, вонь!
Хмарь и дым, а не огонь.
Старый Крым-то староват.
Тут когда-то был Солхат.
А в Солхате медресе
и мечеть во всей красе.
Дождевой воды налито
в отпечаточке копыта.
Хоть избавлены от кары,
обузбечены татары.
У татарского музея
есть плодовая аллея
абрикосов среди мух.
Чу? Орехов грецких плюх.
Каждый колотый мне к спеху —
колочу я по ореху.
Греки, вина, Киммерия,
в прошлом, в будущем Россия.
Эйдос под кенассой вроде,
логос-солнышко восходит.
«Мифами ландшафт прошит.»
К нам приехал Игорь Сид.
Он теперь геопоэт.
Реет Макса силуэт.
И Сабашникова ходит,
с Вячеславом шашни водит.
В Коктебеле автохтонно,
ономастно, похоронно.
Всеединство, всесиндром—
обо всём и ни о чём.
Ни о деде Оттобальде,
ни о радости Вивальди.
Но зузуфус есть на рынке
и пейзажи как картинки.
Зноба в зеркало глядится
и светлеют полулица.
!@#$%^&*()_+QWERRTYUIOPASDFGHJKL
*) Максимилиан Волошин
Молитва о городе
(Феодосия – весной 1918 г.)
С. А. Толузакову
И скуден, и неукрашен
Мой древний град
В венце генуэзских башен,
В тени аркад;
Среди иссякших фонтанов,
Хранящих герб
То дожей, то крымских ханов -
Звезду и серп;
Под сенью тощих акаций
И тополей,
Средь пыльных галлюцинаций
Седых камней,
В стенах церквей и мечетей
Давно храня
Глухой перегар столетий
И вкус огня;
А в складках холмов охряных -
Великий сон:
Могильники безымянных
Степных племен;
А дальше – зыбь горизонта
И пенный вал
Негостеприимного Понта
У желтых скал.
Войны, мятежей, свободы
Дул ураган;
В сраженьях гибли народы
Далеких стран;
Шатался и пал великий
Имперский столп;
Росли, приближаясь, клики
Взметенных толп;
Суда бороздили воды,
И борт о борт
Заржавленные пароходы
Врывались в порт;
На берег сбегали люди,
Был слышен треск
Винтовок и гул орудий,
И крик, и плеск,
Выламывали ворота,
Вели сквозь строй,
Расстреливали кого-то
Перед зарей.
Блуждая по перекресткам,
Я жил и гас
В безумьи и в блеске жестком
Враждебных глаз;
Их горечь, их злость, их муку,
Их гнев, их страсть,
И каждый курок, и руку
Хотел заклясть.
Мой город, залитый кровью
Внезапных битв,
Покрыть своею любовью,
Кольцом молитв,
Собрать тоску и огонь их
И вознести
На распростертых ладонях:
Пойми... прости!
2 июня 1918
Коктебель
© Copyright: Зус Вайман, 2018
Свидетельство о публикации №118120500124
Свидетельство о публикации №118120500124
Рецензии
850 летние с кумиром мамы С Захаровым
Москве восемьсот пятьдесят;
Мать вместе со мною выходит...
Да, омосковилась мамчик,
так равнодушна к Арцизу
Внимания ноль и к Пустошке,
ассимиляция мамы
Погнал мать родную на гору —
увидеть углы Ерсалима
Вдруг оживилась мамульча,
вспомнила Старую Руссу
Спрашивает у папулёшки,
не виден ли шлюмпер-то сзади
Раньше мама могла изогнуться —
стрелки спрямить на капроне
Мамука: «До одурения
книжки читала тебе... Ты не ел.»
Мамина манная каша —
в ней пять изюминок только
Мамулечка резко решает:
«Сказала тебе — от и до!»
Мамургин изрёк мне в ответ:
«Ты сам такой жадный и жуткий!»
Мамин обедик: «Ешь с хлебом!
Как тебе дам! Перекулишься!»
Маман возмущается утром:
«Что я должна? Марципаны?»
Мать на меня рассердилась:
«Всё! Беру прут! Ты получишь!»
Мамо приснилась в Сибири —
в папином кителе... Без головы...
Мам! Мать подтверждает:
«Была я набитая дура.»
Мамч сядет в кресло и скажет:
«А я ведь любила тебя.»
Аппарат телефонный у мамы —
кнопки «4», «6», «7» полустёрты
«Мамульчик, алё!» Глухо...
«Я умираю, сынок...»
Петь перестала мамаша;
Теперь она только внимает
Мать вдруг о детях нечутких:
«За что так? За что же? За что?»
Мамулька бурчит: «Да пошёл ты!»,
в путь провожая меня
«А на работе меня уважали!
Я инженерила...» Мама!..
Не хохлись, мамуша, не хохлись!
Горбатилась... Сгорбилась... Горбик...
Сетует старая: «Ох, мои дети...
Могилу заставят копать...»
Мамочки мама, мать мужа
и мама — все в братской могиле
Дед спрятан... Папа... Бабульки...
Подзахоронена тётя.
Ма улыбалась коану:
«Нас не было, нет и не будет»
Питиё кефира определило и их сознание, и сознание инвесторов, вложивших доллары в их млекопитающую компанию. Народ поймал кайф... Стали бывшие ленинцы миллионерами в Чикаго (рядом с новым Аксельродом, будущим идеологом революционных программ в Вашингтоне в конце нулевых годов XXI века), застолбились в Интернете ( www . kefir . com) и запустили свои акции на рынке ценных бумаг под символом LWAY, то есть life way, путь жизни, жизненный путь.
вот и пенсия!
тень ели серебрится
инеем с ночи
Побежит времечко, и опять повезут культуры кефира.
Когда и куда?
Через 50 лет в Афро-Индийскую Федерацию, в Новую Гондвану.
А откуда? Из тёплого Иудейского Царства в Старой Палестине.
заря ввечеру—
рой мушек-подёнок
ловит фотоны
2011
И скуден, и неукрашен
Мой древний град,
В венце генуэзских башен,
В тени аркад
Макс Волошин*
Ниппель, дроссель, стапель, поппель...
Я притопал, Симферополь!
И в гостиницу «Артек»,
я дешёвый человек.
Пролетали город Саки —
видел взлётные тармаки.
Вверх тормашками сей мiръ.
Не Гвадалкивир, Салгир!
Здравствуй, Крыма хлебосолье!
В дымке скрылось Черноморье.
В нём ловился пеленгас,
игнорировал баркас.
Жрал бычков, а бой-дельфин
грыз хамсу. И не один.
А сейчас простор степей,
Симеиз... Пантикапей...
Поворот на Старый Крым ~
в нём я шастал молодым.
Здесь цветёт, не отцветая,
Катя... Тоже молодая.
Был запущенный тут сад,
карадаговский ландшафт.
Императорские мили,
их почти все своротили.
Штукатурка опадает,
осыпь свалок... И фуняет.
И горящий пластик, вонь!
Хмарь и дым, пусть не огонь.
Старый Крым-то староват.
Тут когда-то был Солхат.
А в Солхате медресе
и мечеть во всей красе.
Дождевой воды налито
в отпечаточке копыта.
Хоть избавлены от кары,
обузбечены татары.
И возводят минарет,
чтобы отменить совет.
У татарского музея
есть плодовая аллея:
абрикосы среди мух.
Чу? Орехов грецких плюх.
Каждый колотый мне к спеху —
колочу я по ореху.
Греки, готы, Киммерия,
в прошлом, в будущем -- Россия.
Логос-солнышко восходит.
Эйдос под кенассой вроде,
«Мифами ландшафт прошит.»
К нам приехал Игорь Сид:
Он теперь геопоэт.
Реет Макса силуэт.
И Сабашникова ходит,
с Вячеславом шашни водит.
В Коктебеле автохтонно,
ономастно, похоронно.
Всеединство, всесиндром —
обо всём и ни о чём.
Ни о деде Оттобальде,
ни о радости Вивальди.
Но зузуфус есть на рынке
и пейзажи как картинки.
Краля в зеркало глядится
и светлеют полулица.
Зус Вайман 25.08.2026 17:54 • Заявить о нарушении
Москве восемьсот пятьдесят;
Мать вместе со мною выходит...
Да, омосковилась мамчик,
так равнодушна к Арцизу
Внимания ноль и к Пустошке,
ассимиляция мамы
Погнал мать родную на гору —
увидеть углы Ерсалима
Вдруг оживилась мамульча,
вспомнила Старую Руссу
Спрашивает у папулёшки,
не виден ли шлюмпер-то сзади
Раньше мама могла изогнуться —
стрелки спрямить на капроне
Мамука: «До одурения
книжки читала тебе... Ты не ел.»
Мамина манная каша —
в ней пять изюминок только
Мамулечка резко решает:
«Сказала тебе — от и до!»
Мамургин изрёк мне в ответ:
«Ты сам такой жадный и жуткий!»
Мамин обедик: «Ешь с хлебом!
Как тебе дам! Перекулишься!»
Маман возмущается утром:
«Что я должна? Марципаны?»
Мать на меня рассердилась:
«Всё! Беру прут! Ты получишь!»
Мамо приснилась в Сибири —
в папином кителе... Без головы...
Мам! Мать подтверждает:
«Была я набитая дура.»
Мамч сядет в кресло и скажет:
«А я ведь любила тебя.»
Аппарат телефонный у мамы —
кнопки «4», «6», «7» полустёрты
«Мамульчик, алё!» Глухо...
«Я умираю, сынок...»
Петь перестала мамаша;
Теперь она только внимает
Мать вдруг о детях нечутких:
«За что так? За что же? За что?»
Мамулька бурчит: «Да пошёл ты!»,
в путь провожая меня
«А на работе меня уважали!
Я инженерила...» Мама!..
Не хохлись, мамуша, не хохлись!
Горбатилась... Сгорбилась... Горбик...
Сетует старая: «Ох, мои дети...
Могилу заставят копать...»
Мамочки мама, мать мужа
и мама — все в братской могиле
Дед спрятан... Папа... Бабульки...
Подзахоронена тётя.
Ма улыбалась коану:
«Нас не было, нет и не будет»
Питиё кефира определило и их сознание, и сознание инвесторов, вложивших доллары в их млекопитающую компанию. Народ поймал кайф... Стали бывшие ленинцы миллионерами в Чикаго (рядом с новым Аксельродом, будущим идеологом революционных программ в Вашингтоне в конце нулевых годов XXI века), застолбились в Интернете ( www . kefir . com) и запустили свои акции на рынке ценных бумаг под символом LWAY, то есть life way, путь жизни, жизненный путь.
вот и пенсия!
тень ели серебрится
инеем с ночи
Побежит времечко, и опять повезут культуры кефира.
Когда и куда?
Через 50 лет в Афро-Индийскую Федерацию, в Новую Гондвану.
А откуда? Из тёплого Иудейского Царства в Старой Палестине.
заря ввечеру—
рой мушек-подёнок
ловит фотоны
2011
И скуден, и неукрашен
Мой древний град,
В венце генуэзских башен,
В тени аркад
Макс Волошин*
Ниппель, дроссель, стапель, поппель...
Я притопал, Симферополь!
И в гостиницу «Артек»,
я дешёвый человек.
Пролетали город Саки —
видел взлётные тармаки.
Вверх тормашками сей мiръ.
Не Гвадалкивир, Салгир!
Здравствуй, Крыма хлебосолье!
В дымке скрылось Черноморье.
В нём ловился пеленгас,
игнорировал баркас.
Жрал бычков, а бой-дельфин
грыз хамсу. И не один.
А сейчас простор степей,
Симеиз... Пантикапей...
Поворот на Старый Крым ~
в нём я шастал молодым.
Здесь цветёт, не отцветая,
Катя... Тоже молодая.
Был запущенный тут сад,
карадаговский ландшафт.
Императорские мили,
их почти все своротили.
Штукатурка опадает,
осыпь свалок... И фуняет.
И горящий пластик, вонь!
Хмарь и дым, пусть не огонь.
Старый Крым-то староват.
Тут когда-то был Солхат.
А в Солхате медресе
и мечеть во всей красе.
Дождевой воды налито
в отпечаточке копыта.
Хоть избавлены от кары,
обузбечены татары.
И возводят минарет,
чтобы отменить совет.
У татарского музея
есть плодовая аллея:
абрикосы среди мух.
Чу? Орехов грецких плюх.
Каждый колотый мне к спеху —
колочу я по ореху.
Греки, готы, Киммерия,
в прошлом, в будущем -- Россия.
Логос-солнышко восходит.
Эйдос под кенассой вроде,
«Мифами ландшафт прошит.»
К нам приехал Игорь Сид:
Он теперь геопоэт.
Реет Макса силуэт.
И Сабашникова ходит,
с Вячеславом шашни водит.
В Коктебеле автохтонно,
ономастно, похоронно.
Всеединство, всесиндром —
обо всём и ни о чём.
Ни о деде Оттобальде,
ни о радости Вивальди.
Но зузуфус есть на рынке
и пейзажи как картинки.
Краля в зеркало глядится
и светлеют полулица.
Зус Вайман 25.08.2026 17:54 • Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.