Август

Безветренный вечер. Город ложится
спать, и жара спадает. Видно по лицам -
рабочий день позади. Пыль оседает
на щеках и шнурках. Еле колышатся чьи-то шторы,
как проседающие рессоры.

Климат есть дар искусству, вечный катализатор
его. Ржавый ассенизатор
на окраине встал, и не сдвинется с места.
Трехмесячная сиеста
подходит к концу,

как я подхожу к крыльцу.
Пахнет листьями и речной водою.
Н-ный этаж надо мною
содержит людей, среди них - тебя.
Еле слышно скребя

стенки черепа, мысли ворочаются в башке.
Нам повезло, что мы в городской кишке,
согласись? Плюсовая температура
исторически повышает шансы.
Следственно - растет и макулатура.

Сколько написано в воздухе, подогретом,
кроме прочего - асфальтом, и всем городским винегретом?
Ночной холодок колышет уставшие ветки, складывает портретом
листву. И меня провожает грязным стилетом
стрелка часов на башне.

Что интересно - летом часы бумажны,
то есть - не сотканы, но спрессованы из волокон.
В остывающем парке, в спальном районе, серая масса окон
наводит на мысли о серой массе за ними.
Оторопью, движениями, кривыми,

как судороги экстаза
одиночные автомобили сигналят. Разбитая ваза -
метафора времени, места и персонажей.
Засыпай, держи меня в голове. Теперь хоть ночная сажа
меня замажет.