еже писах, писах

У неё всё лучшее, даже в журналах мод
редко встретишь такие платья, костюмы, брюки.
поглядишь и думаешь - кто же её поймёт,
И в стихах копаешься, немощный, криворукий.
Присобачишь как-то неловко строку к строке.
Нет, она такое не примет - бумагу скомкай
и давай по новой - затейливо и негромко,
просто слово к слову, как будто идёшь в пике

потому, что сказано - еже писах, писах,
топором не вырубить, ей-то подай из лучших.
Чтоб одной на даче и рядом большого пса,
не от страха вовсе, а просто на всякий случай.
С экстерьером правильным, в холке чтоб за полста,
хорошо б ройтвеллера с умной, серьёзной мордой,
чтоб лежал спокойно на коврике у комода,
говоря всем видом - ах, всё это суета.

А посуда - хрусталь богемский, звенит, звенит,
и фарфор германский - изделия Франкенталя.
На портрете Гердт - ах, зрачки у него - магнит,
а стихи читал, как другие и не читали.
Прямо с дачи можно в Абрамцево через лес,
можно в храм, который где-то неподалёку.
У неё в глазах неизбывная поволока,
то ли ангел, а то ли чертик туда пролез.

Самый лучший муж и детишки, как на подбор,
полной чашей дом, вот поистине - полной чашей.
И балет, и опера - всё это с давних пор,
и театр, конечно, великий и величайший.
Но когда зима приспособиться норовит
к этой летней женщине, трудно ей жить в столице.
У зимы холодные, злые, пустые лица.
у неё - спокойная жизнь и чудесный вирт.

А ещё - стихи - сетевых стихоплётов тьма,
вот подтает, можно согреться вином, читая.
За окном капель, можно тихо сойти с ума,
и она срывается, грешная и святая.
И летит молитва набором пустых лексем -
у меня всё лучшее и не желаю лучше.
Если жизнь - звезда, отраженная в грязной луже,
то зачем нужна она, Господи, ну зачем...