Посвящение Петру Алексеевичу Кропоткину

"- Да неужели, князь, вы верите, что всё это возможно среди нашей русской тьмы? Всё это прекрасно, чудно, но ведь на это надо двести лет по крайней мере.
 - А хоть бы и триста.
( "Записки революционера", кн. П.А. Кропоткин )


...мало кто вызывал у меня столько симпатий, как этот князь
( впрочем, откинувший громкий титул, когда населенье страны нищало ):
в нём ярче других ощущается это великое, объединяющее всех нас,
не сверхразумное, не сверхъестественное, попросту человеческое начало;

история многогранна. летописцы привыкли уже подвергать огранке
папки архивных данных, которые и по себе мифотворчества не исключают:
ну, конечно, Ульянов - шпион Германии, Джугашвили - агент Охранки,
вы уже слышали, каким провокатором был Азеф, каким же чудовищем был Нечаев;

сейчас "анархизм" употребляется исключительно в смысле бранном
( как, впрочем, и "нигилизм", которым Катков нарёк как отрезал ):
либералы с помпой и торжеством обратились к своим баранам,
к "свободе", равенству", "братству" как сугубо эгоистическим интересам;

модно сейчас разглагольствовать про "бессмысленный", "беспощадный" бунт,
провокациями считать марши, шествия, любые другие акции:
что вы, мы за "постепенность развития", за "реформистский путь",-
думаю, под "эволюцией" сейчас следует понимать реакцию;

нам ли судить всех тех юношей, наплевавших на благородный род
и положение при дворе ради честной позиции нигилиста?
дам из "высшего света", одевших простое платье, чтобы идти в народ,-
учиться мудрости у него и, в свою очередь, с ним делиться?

я, к сожалению, поздно понял, какую услугу нам оказали Пушкин, Ушинский, Даль,
с их благоговейной, животворящей любовью к родному слову,
что этот "богатый", "могучий" шестидесятникам-демократам дал
чувство  собственного  достоинства как нравственную основу;

в то время, когда верхи могли ещё жить по-старому и усмирять низы,
и, в гордом своём одиночестве, гибли на баррикадах Рудины,
зрела мысль о том, что народ, сотворивший этот  чудный  язык,
заслужил много большего, чем муштры под ярмом шпицрутенов;

те молодые люди, выросшие на почве реформ Александра-Освободителя,
с его рефлексирующим  "Конституции быть - не быть?",
хотели понять  идеал  народа, а уж никак не делать из него  идола,
со всеми пороками, недостатками принять его,
жертвовать для него,
любить.

все эти новые либералы, только и знающие как ныть
о "России, которую мы потеряли" в поисках лучшей доли,
не поймут того высшего идеала, ради которого следовало бы
не раз
казнить
не оправдавшего ожиданий царя, по решению Исполкома Народной воли;

ради которого стоило ступать на эшафот, поудобней укладываться на плахе,
стоило гнить на соляных промыслах в Усть-Куте, и дыханием греть острог:
всё, что вы можете предложить,-
философия брюха,
всё, что вы можете предложить,-
это религия паха,
цензура, ссылки и, конечно же, казни по делу 193-х;

все эти упорные голоса, раздававшиеся с Усть-Камы, Читы
в защиту "освобождённых", но ещё больше зависимых крепостных:
Пётр Алексеевич был одним из множества, чьи мечты
привели в Петропавловскую или же Шлиссельбургскую крепость их;

власть имущие всегда врали нам, и будут врать ещё,
вписывая в налоговые отчёты имена своих родственниц и бл*дей:
власть, по природе своей, аморальна, преступна и развращающа,
она, как и праздность, портит в-общем-то неплохих людей;

давно не привлекали богатых к ногтю мы,
зато наказываем простых людей, даже и не надеясь, что там исправятся:
Пётр Алексеевич давно заметил, что преступников плодят тюрьмы
не в меньшей степени, чем экономическое неравенство;

можно лелеять быль о Святой Руси, но символично, что именно в той России
молочные реки застили ум и пленили воображение,
словно притчею во языцех, в ожидании двухтысячелетнего Мессии,
словно благою вестью о телесно-духовном преображении;

сейчас полно молодых людей, вымещающих злость на боксёрских грушах,
желающих "хачам", "чуркам" и прочим за "Великую Русь" отвести люлей:
с годами, может, они поймут, что прежде чем всё ломать и рушить,
надо и научиться хотя бы любить людей;

есть и другие: бесятся с жиру, заливают глазёнки водкой,
в отсутствие тех идеалов, которые оправдают страдания, муки, пытки,
ради которых и жил и любил Пётр Алексеевич Кропоткин,
не изменивший мир, но великий в своей попытке

2013г.