Шри Ауробиндо, Савитри, Книга I, Песня II

Шри Ауробиндо
САВИТРИ

Книга Первая
КНИГА НАЧАЛ

Песня II
РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ

редакция 19.07.2026

Отозванный на время
    в тайные районы мысли,
Её  ум странствовал в знакомом
    многоликом прошлом,
Что оживало заново и видело,
    как близится его конец:
Оно, сходя со сцены,
    продолжало жить,
        не разрушаясь, в ней;
Недолговечное и ускользавшее
    от бренных глаз,
Незримый судьбоносный призрак
    внутреннего «я»,
Оно несло грядущее
    на призрачной своей груди.
Вдоль следа исчезающих
    вдали событий
Вспять уходил поток
    настойчивых часов,
А на песчаном берегу
    загадочной реки,
Где жили образы любимых,
    которых больше не увидеть,
И тонкие видения вещей,
    которые когда-то были,
Стоял её свидетель-дух,
    перепросматривая Время.
Всё то, на что она надеялась,
    о чём мечтала, кем была,
Летело мимо на орлиных крыльях
    в небесах воспоминаний.
И словно в разноцветном
    внутреннем пылающем рассвете,
Её широкие дороги жизни
    и чудесные тропинки
Лежали, как на карте,
    перед чистым, солнечным,
        вбирающим всё взглядом,
От яркой и безоблачной страны
    её дней детства
И синих гор
    её парящей юности,
Павлиньих крыльев,
    райских рощ Любви,
До радости, зажатой под
    безмолвной тенью рока
В последнем повороте
    гонки ада и небес.
Двенадцать страстных месяцев
    вели в тот день судьбы.
Предельная и сверхъестественная тьма
    порою падает на человека,
Когда он приближается
    к Всевышнему:
Приходит час, когда отказывают
    все средства, способы Природы,
И выбитый из-под
    защитного Невежества,
Отброшенный назад,
    до оголённых изначальных нужд,
Он должен скинуть, наконец,
    с себя поверхностную душу,
Став неприкрытой
    сущностью внутри:
Таков был час, что ныне
    опустился на Савитри.
Она достигла рубежа, где
    или жизнь окажется напрасной,
Или она, проснувшись
    в нерождённом элементе,
Должна своею волей отменить
    судьбу земного тела.
Лишь нерождённый дух
    своей вневременною силой
Способен сокрушить ярмо,
    навязанное при рождении
        во Времени.
Лишь Высшее Божественное «Я»,
    что строит образ
        внешнего земного «я»,
Стереть способно жёсткую
    и нескончаемую линию,
Что связывает все
    менявшиеся имена,
        бесчисленные жизни,
Все эти новые,
    не помнящие о прошедшем
        личности,
Храня таящийся
    в осознанных поступках
След старых позабытых
    дел и мыслей,
Отвергнуть завещанье
    погребённых «я»,
И чересчур тяжёлое наследство
    наших бывших форм,
Вслепую принятое
    телом и душой.
Как эпизод
    в забытой повести,
Где самое начало затерялось,
    а сюжет и замысел запутаны,
Живая некогда, история
    сначала подготовила,
        потом построила
Судьбу сегодняшнего дня,
    дитя энергий прошлого.
Закостенелость и незыблемость
    космических последствий,
Скреплённых скрытыми
    цепями неизбежности,
Она  должна разрушить,
    вытеснить могуществом души
След прошлого,
    преграду на пути Бессмертной,
Стереть до основания
    и заново сложить судьбу.
Священную беседу
    с изначальными Богами,
Что сходятся
    у рубежей Неведомого,
Спор собственной души
    и воплощённого Ничто
Необходимо разрешить,
    в отчаянной борьбе,
        на сумрачной, опасной почве:
Всё существо её должно
    столкнуться со своей
        бесформенной Причиной,
В противовес вселенной положить
    одно лишь внутреннее «я».
На голом пике,
    где Божественное «Я»
        наедине с Ничто,
И жизнь теряет смысл,
    а у любви нет почвы
        для опоры,
На самой грани угасания
    ей надо защитить свою тяжбу,
В пещере смерти мира поддержать
    беспомощное требованье жизни
И право отстоять своё —
    быть и любить.
Необходимо перестроить
    жёсткость экономии Природы;
Она должна освободить себя
    от прошлой кабалы,
И погасить свой старый
    счет страданий,
И вычеркнуть из Времени
    наросший длинный долг души,
И тяжесть рабства
    у Кармических Богов,
И медленное мщенье
    непрощающего ничего Закона,
Глубокую необходимость
    во вселенской боли,
И тяжесть жертвы,
    и трагичные последствия.
Она должна прорвать
    вневременной барьер,
И глубиною мысли вторгнуться
    в чудовищную тишину Ничто,
Всмотреться в одинокие глаза
    бессмертной Смерти,
Измерить оголённым духом
    ночь Бесконечности.
Великий и мучительный момент
    сейчас встал на пороге.
Как батальон, отдетый в латы
    и идущий на погибель,
Последние тянувшиеся дни
    всё шли и шли,
        с тяжёлым топотом,
Такие долгие,
    но как же быстро
        подходящие к концу!
Одна средь множества
    любимых лиц,
Осознающая среди счастливых,
    но незнающих сердец,
Её закованный в доспехи дух
    стоял на страже,
Прислушиваясь к грозной поступи
    предвиденного Рока
По обступившей красоте
    безлюдных дебрей.
Боец на молчаливой
    ужасающей арене,
Хотя мир ничего о ней не знал,
    но ради мира
        здесь она стояла:
И не было ни одного помощника,
    лишь Сила, что внутри;
И не было ни одного свидетеля
    среди земных очей,
Лишь Боги наверху
    и одинокая Природа ниже —
Единственные зрители
    могучего сражения.
Вокруг неё стояли строгие холмы,
    указывая в небо,
Зелёные, гудящие, широкие леса
    в глубоких думах,
Не прерываясь, бормотали
    длинное глухое заклинание.
Роскошная, густая, красочная жизнь,
    ушедшая в себя,
Окутанная ярким изумрудным
    полотном листвы,
Усыпанная солнечными бликами,
    весёлыми цветами
Стеною окружила
    уединённую арену
        действия её судьбы.
Здесь поднялась она
    к высотам собственного духа:
И гений титанических безмолвий ,
Пропитывая душу в ней
    своим широким одиночеством,
Смог показать ей
    неприкрытую реальность
        внутреннего «я»
И обручил со всем,
    что окружало.
Уединенье это возвеличивало
    смертные её часы
На фоне вечного,
    неповторимого.
Энергия скупой
    прямой необходимости
Свела тяжёлую основу
    жизни человека,
Его отягощающую массу
    внешних нужд
До изначальной узенькой полоски
    животных, незатейливых желаний,
А мощь и дикость,
    первозданной простоты земли,
И погружённые в раздумья 
    терпеливые деревья,
И размышляющий
    сапфирно-голубой покой небес,
И важная, торжественная тяжесть
    медленно текущих месяцев
Оставили в её глубинах место
    для раздумий и для Бога.
Сияющий пролог той драмы —
    прожит.
Уже и место на земле
    для шага вечности,
Средь монастырского
    томления лесов,
Под взглядом
    устремленья пиков гор,
Явилось через
    золотой проход во Времени,
Туда, где тишина,
    прислушиваясь, ощущала
        несказанное слово,
А быстротечные часы
    забыли бег к страданию и перемене.
И здесь, с внезапностью
    божественных пришествий,
Вновь повторяя чудо
    первого Схождения,
Земную скучную рутину
    превратив в восторг,
Пришёл к ней Бог Любви,
    скрывая Смерть —
        глухую тень.
Где, как не в ней,
    найти ему
        свой совершенный храм.
С тех пор, как устремилось к небесам
    земное бытие,
За долгие века
    тяжёлых испытаний человека,
Ни разу существо прекрасней
    не несло Его стрелу ,
То обжигающее испытание
    божественности в нашем существе,
Ту молнию, что бьёт с высот
    на нашу бездну.
В ней всё давало знать
    о благородном роде.
К земным просторам близкий,
    знакомый сокровенно с небесами,
Её возвышенный и быстрый,
    юный дух, смотрящий вширь,
Плывущий по мирам
    великолепья и покоя,
Перелетал дороги Мысли,
    устремляясь к нерождённому.
Пылающей была её,
    обрётшая опору,
        безошибочная воля;
А ум её, как море
    чистой искренности,
В потоке страстный, отвергал
    любую мутную волну.
В мистическом и динамичном танце,
Как жрица безупречного экстаза,
Ведомая и вдохновляемая
    сводом откровений Истины,
Она размеренно кружилась
    по пророческой пещере небожителей,
А сердце тишины
    в ладонях радости
Богатым, созидающим биеньем
    наполняло тело,
Похожее на аллегорию рассвета,
Казавшееся нишей
    для сокрытого вуалью божества
Иль золотою дверью храма
    в запредельное.
Бессмертные космические ритмы
    вели её шаги,
        рождённые во времени;
Её улыбка, взгляд
    будили неземное чувство
В самой субстанции земли,
    а их пронзительный восторг
Лил красоту небес
    на человеческие жизни.
Широкая самоотдача для неё была
    естественным движением;
Великодушие,
    как море или небеса,
Своим величием окутывало
    всё, что приходило,
Давало ощущенье мира,
    что становится всё время больше:
Её забота, доброта
    была уютным нежным солнцем,
Возвышенная страстность —
    равновесием небесной сини.
Так чья-нибудь душа
    могла бы прилететь
        гонимой птицей,
Спасаясь на усталых крыльях
    из страны штормов,
И обрести приют,
    как на знакомой издавна груди,
В надёжной гавани,
    в роскошной мягкости покоя,
Где можно вновь напиться жизнью
    под струями медового огня,
Вернуть давно забытую привычку
    быть счастливым,
Почувствовать великолепье атмосферы
    её  сияющей природы,
Расправить крылья радости
    в её тепле и царстве красок.
Её глубины сострадания,
    безмолвная обитель,
И внутренняя помощь
    распахивали всем ворота в небеса;
Любовь была в ней шире,
    чем вселенная,
Весь мир способен был укрыться
    в этом сердце.
Великий неудовлетворённый бог 
    смог поселиться в ней:
Свободный от тюремной атмосферы
    карликовой личности,
Её уклад души
    стал гаванью 
        для горнего его духовного дыхания,
Что может превратить
    в божественное всё вокруг.
В ней даже бездны
    были тайниками света.
Она была одновременно
    и безмолвием, и словом,
Материком, что излучал
    вокруг покой,
И океаном девственного
    ровного огня;
Могущество, безмолвие богов
    принадлежали ей.
В ней он нашёл такую же,
    как у себя, безбрежность,
Вернул себе высокий, тёплый,
    тонкий свой эфир
И жил, дышал в ней,
    как в родимом доме.
В ней повстречал он
    собственную вечность.
 
 
    До той поры ни разу скорбная черта
        не преграждала этот луч.
На неустойчивой груди
    обманчивой земли,
С тех пор, как цельный взгляд её
    в стесняющем дыхание жилище,
С симпатией открывшись
    более счастливым звёздам,
Где жизнь не брошена
    на произвол печальных перемен,
Стал помнить красоту,
    что очи, обречённые на смерть,
        не замечают,
И удивляться этому земному
    миру хрупких форм,
Летящих на обрывках парусов
    мерцающего Времени,
Неуязвимость нерождённых Сил
    была её по праву.
Хотя она склонилась,
    чтоб нести людскую ношу,
Её походка до сих пор
    хранила ритм богов.
Дыхание земли не запятнало
    то сверкающее зеркало:
Нетронутое пылью нашей
    смертной атмосферы,
Оно всё так же отражало
    радость духа в небесах.
И те, кто жили под её лучами,
    почти могли увидеть
Её товарища по играм
    в вечных сферах,
Сошедшего из тех
    недостижимых царств
Вослед за озарённым следом
    её манящего Пришествия,
Дракона-птицу 
    бесконечного блаженства,
        из белого огня,
Парящего на пламенных крылах
    над вереницей дней её:
Спокойный щит небес
    берёг дитя-посланницу.
Сверкавшая орбита
    для неё была
        начальным жизненным этапом,
А годы — золотой одеждою богов,
    идущих мимо;
На троне восседала юность
    в безмятежном счастье.
Но радость не способна
    продолжаться до конца:
Есть темнота
    в земной природе всех вещей,
Что не выносит долго
    слишком радостную ноту.
Неотвратимая Рука
    захлопнулась капканом
        и над ней:
Вооружённая Бессмертная
    позволила себе
        попасть в ловушку Времени.
И тот, кто издавна встречал великих ,
    с их тяжёлой ношей,
        теперь столкнулся с ней.
И он, кто назначает
    испытание и путь,
Кто выбирает в этом
    всесожжении души
Страдание, падение и смерть
    как хлыст для духа,
Сомнительный Владыка,
    подняв свой факел боли,
Им высветил пучину
    незаконченного мира,
Призвав её  своим
    безбрежным Существом
        заполнить эту бездну.
Величественный и безжалостный
    в своём спокойном взгляде,
Усиливая грозную стратегию
    всевидящего Вечного,
Он трудность измерял
    могуществом
И рыл всё глубже пропасть,
    что каждый должен перейти.
Напав на самые её
    божественные элементы,
Он сделал сердце у неё
    сродни стремящемуся
        сердцу человека,
Заставил силу в ней идти
    по им назначенной дороге.
Для этого дыханье смертной
    приняла она;
Она пришла схватиться насмерть
    с этой Тенью,
И встать лицом к лицу
    с загадкою рожденья человека,
В короткой битве жизни
    средь ночи немой Материи.
Мириться ли
    с Невежеством и смертью
Иль прорубать
    пути Бессмертия,
Завоевать победу или проиграть
    Богоподобную игру для человека,
Решающий момент её души
    Судьба поставила на кон.
Но не страдать и подчиняться
    родилась она;
Вести, освобождать —
    вот славное её предназначение.
В ней не было
    земной основы
Для повседневных нужд
    беспечных, хлопотливых Сил.
Неясный образ, что трепещет
    на экранном полотне Судьбы,
Одушевлённый лишь наполовину
    ради временного шоу
Или беспомощная щепка,
    брошенная в океан Желания,
Попавшая в водовороты
    безжалостной забавы,
Носимая по безднам
    Обстоятельства,
Создание, рождённое
    сгибаться под ярмом,
Игрушка и имущество
    хозяев Времени
Или одна из пешек,
    которой суждено
        быть передвинутой
Медлительно, на ход вперёд
    по безграничной клетчатой доске
В гигантской шахматной игре
    земной души и Рока, —
Так выглядит фигура человека,
    нарисованная Временем.
Каркас сознания был здесь,
    и самозародившаяся Сила.
И в той загадке
    сумерек Всевышнего,
Неторопливом, странном,
    и нелёгком компромиссе
Неограниченной Души
    и ограниченной Природы,
Где всё должно качаться
    между упорядоченным Случаем
И равнодушной и слепой
    Необходимостью,
Божественный огонь
    не смеет разгореться
        слишком высоко.
Но стоит встретиться ему
    с неистовым и первозданным
        Пламенем,
Ответное касание способно разнести
    любые деланные мерки,
И вся земля осядет
    под тяжёлым весом Бесконечности.
Весь наш материальный
    необъятный мир — тюрьма:
На каждой из дорог
    стоит вооружённый,
        с каменным лицом Закон,
У каждых врат вышагивают
    тусклые громадные фигуры часовых.
Безликий трибунал Невежества
И Инквизиция жрецов Ночи
Вершат свой суд
    над дерзкой странницей-душой,
А двойственные заповеди
    и Кармическая норма
В нас сковывают
    Бога и Титана:
Боль со своею плетью,
    радость со своей
        серебряною взяткой
Хранят вертящуюся
    неподвижность Колеса.
Цепь надевается
    на высоко взбирающийся ум,
На чересчур большое,
    широко распахнутое сердце
        ставится печать;
Смерть останавливает Жизнь —
    исследователя и странницу.
Так остаётся в безопасности
    трон Несознания,
Пока эпохи медленно
    проходят по спирали,
Животное  пасётся
    внутри священной изгороди ,
А золотистый Сокол 
    уже не может
        пронестись по небесам.
Но поднялась Она,
    зажгла огонь,
        не знающий пределов.
И обвинённая той тёмной Силой,
    что ненавидит всякое блаженство,
В зловещем, ужасающем суде,
    где жизнь должна
        платить за радость,
Приговорённая бездумным
    механическим судьёй
К мучительной расплате
    человеческой надеждой,
Она не опустила голову
    под тяжестью сурового указа,
Своё беспомощное сердце
    подставив под удар судьбы.
Так гнётся и должна сгибаться
    воля в человеке,
        рождённая умом,
Послушная застывшим
    установкам прошлого,
Покорно пропуская внутрь
    богов из низших планов.
Но в ней Сверхчеловеческое 
    бросило своё зерно.
И не способный складывать
    могучие крыла мечты,
Её дух отказался рабски льнуть
    к обычной почве,
Иль обнаружив,
    что все золотые смыслы жизни
        здесь уже разграблены,
Идти на компромисс с землёй,
    что вычеркнута
        из высоких звёздных списков,
Или гасить во тьме отчаяния
    данный Богом свет.
Сроднившись с истинным и вечным,
    существо её,
Осознавая, помня о своих
    божественных истоках,
Не попросило облегченья боли
    у смертной немощи своей природы,
И не латало неудачу
    сделкой или компромиссом.
Ей нужно было сделать дело
    и сказать здесь слово:
Вписав незавершённую историю
    своей души
В поступки, мысли,
    что впечатались
        в скрижаль Природы,
Она не согласилась закрывать
    в ней яркую страницу
И отменять свою
    торговлю с вечностью,
Иль ставить подпись
    малодушного согласия
Под грубым равновесьем
    общего обмена в мире.
В ней Сила, что трудилась
    с сотворения земли,
В жизнь проводя
    великий план вселенной,
Преследуя и за порогом смерти
    бессмертные намеренья,
С презреньем отвергала
    пустую роль крушения надежд,
Терять смысл своего
    рождения во Времени,
И подчиняться диктатуре
    хаотичных фактов,
Иль отдавать свою высокую судьбу
    на волю временного Случая.
Она в себе самой
    нашла высокую опору;
И уравняв стальной закон
    своим высоким правом,
Своею одинокой волей
    пошла наперекор
        космическому строю.
Её величие поднялось
    приостановить колёса Рока.
На стук Незримого
    в её сокрытые врата
Её могущество, окрепнув
    от касанья молнии,
Очнулось ото сна
    в сердечной нише.
Оно перенесло удар Того,
    что убивает и спасает.
Встав поперёк чудовищного марша,
    недоступного для глаз,
И преграждая страшный путь,
    что никакая воля
        не смогла бы изменить,
Она лицом к лицу столкнулась
    с грандиозными
        локомотивами вселенной;
И сердце встало
    на пути катящихся колёс:
Гигантская работа их
    запнулась в шаге от её ума,
Закостенелые законы
    встретились с огнём души.
Внезапно найден был
    магический рычаг,
Которым движется
    вневременная воля
        скрытого Невыразимого:
Молитва, действие от Мастера,
    верховная идея —
Соединить способны силу человека
    с трансцендентной Силой.
Тогда и чудо делается
    общим правилом,
Одно могучее свершенье
    может изменить весь ход вещей;
А одинокая единственная мысль —
    становится всесильной.
Сейчас всё видится
    как скученная машинерия Природы;
Так нескончаемое рабство
    пред владычеством материи,
И жёсткая цепь
    длительных причинных связей,
Её  настойчивые,
    неизменные привычки,
        в подражание Закону,
Её империя из бессознательных
    искусных ухищрений
Уничтожают притязанья человека
    на свободу воли.
Он тоже —
    некая машина посреди машин;
Мозг-поршень
    перекачивает мыслеформы,
Биенье сердца отштамповывает
    образцы эмоций;
Энергия без чувства
    фабрикует душу.
Бывает, облик мира открывает
    знаки связанной Случайности,
Что повторяет
    собственные старые шаги,
На привязи,
    вокруг столбов Материи.
Здесь есть нелепые события
    и их случайные ряды,
Которым разум придаёт
    какой-то иллюзорный смысл,
Есть инстинктивный поиск Жизни,
    что опирается на метод проб, ошибок,
Есть колоссальный труд
    огромного ума,
        живущего в невежестве.
Но вот приходит мудрость,
    вырастает виденье внутри:
И инструмент Природы
    коронует самого себя
        её царём;
Он ощущает «я»-свидетеля,
    сознательную силу;
Его душа отходит внутрь
    и видит высший Свет.
За этой грубою машиной —
    стоит всё время Божество.
Та истина ворвалась
    в триумфальном пламени;
Победа завоёвана
    для Бога в человеке,
И божество явило
    свой сокрытый лик.
Великая Мать Мира поднялась
    внутри неё  сейчас:
Её осознающий выбор развернул
    холодный мёртвый
        поворот судьбы,
И утвердил шаг духа,
    подчинившей Обстоятельство,
Прижал назад
    бесчувственное страшное
        вертящееся Колесо,
Остановил безмолвный марш
    Необходимости.
Пришедший с вечных пиков
    пламенный боец,
Способный силой сокрушить
    запретную и запертую дверь,
Сбил с лика Бога Смерти
    всю его глухую абсолютность,
И на куски разнёс
    ограничения сознания и Времени.

Конец второй песни