Шри Ауробиндо, Савитри, Книга I, Песня III

Шри Ауробиндо
САВИТРИ

Книга Первая   
КНИГА НАЧАЛ

Песня III
ЙОГА ЦАРЯ: ЙОГА ОСВОБОЖДЕНИЯ ДУШИ

редакция 11.09.2026

Желанье мира
    заставило её  пойти
        на смертное рождение.
Один из тех,
    кто в авангарде вечных поисков,
Герой таинственной игры,
Где Неизвестное преследует себя
    под видом форм,
И ограничивает собственную вечность
    быстротечным временем,
Там, где слепая Пустота
    сражается, чтоб жить и видеть,
Мыслитель, труженик,
    живущий в атмосфере идеала,
Низвёл для бессловесных нужд земли
    её сияющую силу.
Его  был дух, что снизошёл
    из более широких сфер
В провинцию недолговечного
    и эфемерного земного зрения —
Первопроходец, колонист бессмертия.
Лучом, дающим направленье
    на изменчивых путях земли,
Его рождение явило миру
    символ и знамение,
И как просвечивавший плащ,
    его земное существо
Скрывало под собой Всемудрого,
    поводыря невидящего мира.
И принятый в космические
    Время и Пространство,
Оплачивая долг Всевышнего
    земле и человеку,
Он объявил своё божественное право
    быть более великим сыном.
Хотя он согласился здесь
    на смертное невежество,
В нём знанье разделяло
    невыразимый Свет.
Мощь изначального 
    непреходящего Существования,
Увязшая в мгновеньи
    и его потоке,
По-прежнему, он позади всего
    мог видеть Необъятности:
В нём пребывала сила
    из Непознаваемого.
Он, архивариус высоких символов
    из Запредельного,
И казначей
    сверхчеловеческих видений,
Нёс на себе печать
    могучей памяти,
И проливал её величественный луч
    на человеческую жизнь.
Его дни были
    долгим ростом к Наивысшему.
Нацеленное в небо существо,
    питающее корни
Нектаром из оккультных
    и духовных родников,
Взмывало вверх
    сквозь белые лучи,
Чтоб обрести
    невидимое Солнце.
Его душа жила
    как представитель вечности,
Его ум был как пламя,
    атакующее небеса,
Его стальная воля —
    охотник на уединённых тропах света.
Океаническая сила
    поднимала каждый вдох;
Любой поступок
    оставлял след бога,
Мгновенье становилось
    ударом властных крыльев.
Участок нашей
    смертной маленькой природы,
Затронутый касаньем
    обитателя духовных Высей, стал
Площадкой для игры
    живой, активной Бесконечности.
Телесный облик, проявленье —
    далеко не всё;
Обманывает форма,
    личность — маска;
У человека, в глубине,
    сокрыто обитает
        множество небесных сил.
Его корабль-скорлупка
    проносит через море лет
Плывущего инкогнито —
    Нетленного.
В нём пребывает дух,
    который — пламя Бога,
Пылающая часть Чудесного,
Художник своего
    блаженства, красоты,
Бессмертный в нашей
    смертной нищете.
И этот скульптор форм,
    что воплощают Бесконечное,
И этот скрытый за завесой Обитатель,
    которого не узнают,
Он, Посвящённый 
    в тайные свои мистерии,
Скрывает в маленьком,
    лишённом речи семени
        свою космическую мысль.
В безмолвной силе
    скрытой и таинственной Идеи,
Которая определяет
    судьбою предначертанные
        действие и облик,
Он, пассажир, 
    переходя от жизни к жизни,
        со ступени на ступень,
Меняя образ собственного «я»
    от формы к форме,
Глядит в священный образ,
    вырастающий от взгляда,
И в червяке предвидит
    будущего бога.
И наконец,
    идущий по дорогам Времени
Подходит к рубежам,
    где дальше — вечность.
Одетый в преходящий
    символ человечества,
Он чувствует свою субстанцию
    неумирающего «я»,
Теряя близкое родство
    со смертною природой.
Луч Вечного
    его пронзает в сердце,
Его мысль простирается
    до бесконечности;
Всё в Ашвапати превращается
    в просторы духа.
Душа в нём рвётся
    к единению со Сверхдушой,
Жизнь стала океаном
    той Сверхжизни.
Он пил от груди
    Матери миров;
Взлетающая в выси Сверхприрода
    наполняет тело:
Она приемлет всю его основу духа,
    вечно неизменную,
Незыблемой основой 
    для её изменчивого мира
И наделяет формой
    нерождённые свои могущества.
Она бессмертно
    зачинает в нём себя,
В твореньи, без покровов,
    работает Мать-Созидательница:
Её лик виден сквозь его лицо,
    её глаза — через его глаза;
И существо Её
    в безбрежном тождестве
        становится его.
Тогда открытое Божественное
    себя являет в человеке.
Статичное Единство,
    динамическая Сила
Спускаются в него,
    печати целостного Божества;
Его душа и тело принимают
    тот величественный отпечаток.
Жизнь человека —
    долгое и смутное приготовление,
Круговорот труда, надежды,
    битвы и покоя,
Проложенный здесь Жизнью
    на сумрачном фундаменте Материи.
В своём подъёме к высоте,
    где не ступала ни одна нога,
Он ищет — через полумрак,
    прошитый огненными вспышками,
И скрытую полузнакомую реальность,
    что вечно ускользает,
И поиски чего-то иль кого-то,
    что не находили никогда,
Культ идеала,
    никогда не воплощавшегося
        здесь в реальности,
По нескончаемой спирали
    восхожденья и паденья,
Пока он не достигнет, наконец,
    критической гигантской точки,
И через это засияет Слава —
    Того, ради Кого создали нас,
И мы ворвёмся
    в бесконечность Бога.
Через границу собственной природы
    мы бежим
Под свод живого
    света Сверхприроды.
И это ныне проявилось
    в Ашвапати, сыне Силы;
В нём заложил свою основу
    тот высокий переход.
Первоначальное,
    божественное Имманентное ,
Что делает искусством
    весь процесс Природы,
Космический Рабочий,
    возложил свою таинственную длань
Направить хрупкую машину
    из земной грязи
        к небесным целям.
За зыбкой, двойственной завесой,
    работало с трудом Присутствие:
Оно утрамбовало почву в нём,
    чтоб выдержала вес Титана,
Шлифуя неотёсанные глыбы
    его природной силы,
И сотворило изваянье бога
    из его души.
Мастеровой волшебной ткани
    внутреннего «я»,
Что трудится над
    сложным и высоким замыслом
В просторной мастерской
    чудесного и удивительного мира
Во внутреннем, оккультном Времени
    ваял его ритмические части.
Затем внезапно, резко появилось
    чудо трансцендентного:
Сокрытое под маской,
    безупречное Величие
        смогло обрисовать,
Страдая родовыми муками
    в оккультном лоне жизни,
Его увиденное в грёзах
    великолепие грядущего.
Венец архитектуры
    множества миров
И тайна обручившихся
    Земли и Неба
Расширило божественным
    границы смертного уклада.
Провидец был рождён,
    сияющий Гость Времени.
Над ним растаял
    ставящий ограниченья
        небосвод ума.
И на грифоньем рубеже 
    Ночи и Дня
Была пробита брешь
    во всескрывающем небесном своде;
Пределы осознанья бытия
    раздвинулись, свернувшись прочь:
Разрушились ориентиры
    маленького круга личности,
И остров эго присоединился
    к собственному континенту.
Был превзойдён
    мир жёстких ограничивавших форм:
Барьеры жизни
    распахнулись в Неизвестное.
Отменены все соглашения
    о понимании умом,
И, разрывая рабский пункт
    о подчинении,
Был аннулирован контракт души
    с неведеньем Природы.
Все серые, унылые запреты
    были сорваны,
Расколота закостенелая и глянцевая
    крышка интеллекта;
Неразделяемая Истина нашла
    безмерные небесные просторы;
Взгляд Эмпирея  знал и видел;
Границами зажатый ум
    стал безграничным светом,
С конечным «я»
  соединилось в браке бесконечное.
Марш Ашвапати ныне стал
    стрелой орлиного полёта.
Из ученичества в Невежестве
Божественная Мудрость
    его подняла
        к собственному мастерству
И превратила в главного создателя
    и зодчего души,
Строителя сокрытого жилища
    для Бессмертного,
Искателя
    небесного Вневременья:
Свобода, власть
    к нему взывали с высоты;
Над сумерками разума
    и звёздной ночью жизни,
Забрезжился рассвет
    божественного дня.
 

    По мере, как он вырастал
        в широкое, другое «я»,
Его движения всё менее и менее
    определялись человеческой природой;
Великое, большое существо
    смотрело на великий мир.
Не знающая страха воля к знанию
    дерзнула уничтожить
Те линии надёжности,
    что чертит Разум, запрещая
Уму — парить,
    душе — нырять и погружаться
        в Бесконечность.
Уже начальные его шаги
    прорвали наши
        мелкие границы на земле
И праздно медлили, дыша
    широким и свободным воздухом.
Руками, что поддержаны
    преобразующим Могуществом,
Он подхватил легко,
    как лук гиганта,
Оставленный дремать
    в закрытой тайной нише ,
Те силы, что доселе спят без дела
    внутри у человека.
Он сделал чудо
    частым проявлением
И превратил в обычный элемент
    божественных трудов,
Естественные, грандиозные
    на этой высоте,
Усилия, что сокрушили б
    силу человеческих сердец,
Преследуя
    с могучей царской лёгкостью
Намеренья, что чересчур возвышенны
    для повседневного желания Природы:
Подарки духа
    шли толпой к нему
И стали привилегией
    и частью жизни.
Очищенное восприятие несло
    прозрачную сияющую радость:
И сокровенно-внутреннему виденью
    не нужно было думать;
Оно охватывало всю Природу
    за единый взгляд,
Оно смотрело
    в истинное «Я» вещей;
И не обманываясь больше формой,
    Ашвапати видел душу.
В различных существах
    оно мгновенно знало то,
        что пряталось от них самих;
Оно ухватывало мысль в уме,
    желанье в сердце;
Оно выуживало
    в серых складках тайны
Мотивы, что обычно люди
    прячут от своих же глаз.
Он чувствовал, как жизнь,
    которая пульсирует в других,
Врывалась внутрь него
    с их счастьем и их горем;
Любовь, их гнев,
    их молчаливые надежды
Вливались внутрь него,
    как струи или заливавшие валы,
В недвижный океан
    его покоя.
Он слышал вдохновенное звучанье
    собственных раздумий,
Что отзывалось эхом, разносясь
    под сводами других умов;
Всемирные потоки мысли
    наполняли кругозор,
А внутреннее «я» всё ближе
    подходило к «я» других
И на себе несло 
    груз общего родства,
        соединявших уз,
Но всё ж стояло незатронутым,
    владыкой самому себе
        и одиноким.
Магический аккорд
    зажёг искрою жизни,
Настроил старые земные струны
    на эфирные симфонии;
Он поднял
    слуг ума и жизни
В счастливые соратники
    по отклику души,
Ткань тела, нервы
    стали чуткими аккордами,
Запоминавшими
    сиянье и экстаз;
Он сделал инструменты тела
    верными служителями духа.
То более божественное действо ,
    переводящее в утонченный режим,
Своею благодатью озаряло
    поверхностную приземлённость
        человека;
Переживание душой
    своих глубинных оболочек
Не спало больше, одурманенное
    господством и влиянием Материи.
В глухой стене, отгородившей нас
    от более широкого себя,
В ту тайну, что скрывает
    кажущийся сон,
В мистические области
    за нашей бодрствующей мыслью,
Раздвинулись врата,
    что были замурованы
        могуществом Материи,
Освобождая нечто,
    недоступное земному чувству:
Незримый мир,
    неведомый для внешнего ума,
Возник среди безмолвия
    пространств души.
Он  восседал в палатах,
    полных тайн,
Смотрел в сияющие
    страны нерождённых,
Где всё, о чём мечтал когда-то ум,
    и истинно, и зримо,
И всё, к чему стремится жизнь,
    там приближается вплотную.
Он видел Совершенных
    в звёздных их чертогах,
Одетых в славу и великолепие
    бессмертной формы,
Которые лежали
    в объятиях покоя Вечного,
В глубоком упоении
    сердцебиеньями экстаза Бога.
Он жил в мистическом пространстве,
    где рождается идея, мысль,
Где воля вскармливается
    эфирной Силой,
Питаясь белым молоком
    сил Вечного,
Пока не вырастет
    в подобье бога.
В оккультных комнатах Свидетеля,
    со стенами, что строит ум,
Во внутренние скрытые пространства,
    и спрятанные переходы
Открылись окна
    внутреннего взора.
Он стал хозяином жилища
    целостного Времени.
Подняв тяжёлый занавес
    из плоти,
Он замер на пороге
    перед змеем-стражем
И вглядывался в бесконечные
    мерцающие коридоры,
Безмолвный, слушая
    в безмолвном сердце,
Шаг нового
    и неизвестного.
Он пристально смотрел
    в пустые неподвижности
И вслушивался как идёт
    невообразимая Идея
По отдалённым магистралям
    Запредельного.
Он слышал тайный Голос,
    знающее Слово,
И видел тайный лик,
    который — наш.
Все внутренние планы обнаружили
    свои хрустальные врата;
Неведомые силы и влияния
    коснулись жизни Ашвапати.
И появилось виденье иных миров,
    что выше наших,
Осознаванье областей, небес,
    что ярче наших,
Существ, кто ограничен меньше,
    нежели живущие недолго люди,
И тел, что тоньше
    наших бренных оболочек,
Объектов, слишком тонких
    для материальных чувств,
И дел, с вибрацией
    сверхчеловечества,
Движений, направляемых
    сверхсознающей силой,
И радостей, что никогда не протекали
    по земным телам,
И более прекрасных мест,
    чем на земле,
        и более счастливых жизней.
Сознанье красоты
    и чистого блаженства,
И знание, которое становится
    всем тем, что постигает,
Сменили разделённость
    чувств и сердца
И притянули всю Природу
    в свои объятия.
Ум устремился встретить
    скрытые миры:
Светился воздух, переполненный
    чудесными оттенками и формами,
В ноздрях стояли, трепеща,
    божественные ароматы,
Мёд рая таял,
    но не исчезал на языке.
Канал космических гармоний,
    слух —
Стал чистым током
    для магического слышанья
И руслом тайных звуков,
    недоступных для земли.
Из скрытого пространства
    дремлющего «я»
Явился голос истины,
    глубинной, неизвестной,
Текущей под космической
    поверхностью вещей,
Что слышен лишь среди
    всеведающей тишины,
Воспринимается интуитивным сердцем,
    тайным чувством.
Он подхватил груз тайн,
    закрытых за печатью и немых,
Озвучил неисполненное
    требование земли,
И пел об обещании
    ещё невоплотившихся небес,
И обо всём, что прячется
    во всемогущем Сне.
В той непрерывной драме,
    проносимой Временем
По долгому, внимающему половодью,
    что несёт
Неразрешимое сомненье мира
    в странствии без цели,
Бурлил и пузырился смех
    бессонных наслаждений,
И ропот, гул желанья,
    что не может умереть:
Раздался крик, идущий
    от восторга мира быть,
От грандиозности, величья
    воли мира жить,
От памяти о приключении
    души в пространстве,
Как странницы, бредущей
    по магическим столетиям,
И от работы бытия
    среди вселенной из Материи,
И поиска мистического смысла
    своего рождения,
И радости высокого
    духовного ответа,
Пульсации из
    удовлетворенья и согласия
Со всей сладостью
    подарков жизни,
Её широкого дыхания и пульса,
    и трепетания надежд и страха,
И вкуса боли,
    горьких слёз, экстаза,
И острого биения восторга
    от внезапного блаженства,
Рыдания её страстей
    и нескончаемого горя.
Журчание и шёпот
    неслышимых для уха звуков,
Которые теснятся возле
    человеческих сердец,
        не находя окошка
Чтоб войти,
    усилились и разрослись
        до песнопения
Всего, что было до сих пор
    обречено на неизвестность,
Всего, что тужится напрасно,
    чтоб родиться,
И всей той сладости,
    которую никто не ощутит на вкус,
И всей той красоты,
    которой никогда не быть.
Неслышимые нашими
    глухими смертными ушами,
Широкие космические ритмы
    планов бытия
Сплетали грандиозную
    ошеломляющую песнь,
В которую здесь жизнь
    стремится подогнать
        все наши мелкие биенья-рифмы,
Переплавляя наши мелкие пределы
    в беспредельное,
Настраивая всё конечное
    на бесконечность.
Из подсознательных пещер
    поднялось низкое ворчанье,
Бормочущее заикание
    первоначального невежества;
В ответ на тот
    бессвязный поиск, вопрошание,
Слетел, как сокол,
    с шеей-молнией, крылами грома,
Лучистый гимн Невыразимому,
Песнь славы
    света сверхсознания.
Там было явлено всё то,
    что здесь никто не может выразить;
Видение и грёза были сказками,
    поведанными Истиной,
А может — символами,
    что правдивее, чем факт,
А может — были истинами,
    которые здесь утвердились
        печатью сверхприроды.
Бессмертные глаза придвинулись
    и глянули в его,
А существа из многих царств
    приблизились и изрекли:
Вечноживущие,
    кого мы называем умершими,
Смогли оставить собственную славу
    за пределами рождения и смерти,
Чтоб выразить словами мудрость,
    выше всяких фраз:
Цари сил зла,
    цари добра,
Пришедшие оспорить правоту
    к судейскому престолу разума,
Провозглашали там евангелие
    противоположное себе ,
И все считали, что они —
    глашатаи Всевышнего:
И боги света,
    и титаны тьмы
За душу Ашвапати бились
    словно за бесценный приз.
И в каждом часе,
выпущенном из колчана Времени,
Рождалась песня нового открытия
Со звоном тетивы
    и гулом свежего эксперимента.
В духовную балладу
    превращался каждый день,
Как если б заново родиться
    в ярком новом мире;
Навстречу прыгало
    нежданным другом
        приключенье,
Опасность приносила
    сладкий, острый привкус радости,
Всё, что случалось,
    было для него
        глубоким внутренним переживанием.
Случались и возвышенные встречи
    и эпичные беседы,
Шли наставленья
    в образе небесной речи,
И уговоры, сладкие как мёд,
    дышали из оккультных уст,
Подталкивая сердце сдаться
    и пойти по зову радости,
И сладостные искушенья крались
    из чертогов красоты,
Внезапные экстазы —
    из мира высшего блаженства.
То было царством
    чуда и восторга бытия.
Он всё сейчас мог воспринять
    своим небесно-светлым
        яснослышаньем;
И всякое прикосновение
    пронзало трепетом
        неведомых могучих сил.
Проснувшееся к новым,
    неземным и странным близостям,
Касанье отвечало
    тонким бесконечностям,
И с серебристым звоном
    открывающихся врат
Прозренья молниями
    прыгали в незримое.
Его сознание и виденье росли
    и непрестанно расширялись;
Всё шире был размах,
    всё выше — их полёт;
Он пересёк границу,
    отведённую правлению Материи,
И миновал ту зону,
    где мышленье вытесняет жизнь.
Из мира наших внешних маркеров
    внезапно вышел он
В молчанье «Я»,
    где мира не существовало,
И устремил свой взор
    куда-то за пределы,
        в безымянную безмерность.
Все символические образы
    теряли право там существовать,
Все признаки, доступные
    для человеческого ощущения,
        отпали;
И сердце более не билось
    от прикосновенья тела,
И очи более не созерцали
    облики прекрасного.
В тех редких озарённых
    интервалах замиранья
        всех движений,
Он мог взмыть в план,
    лишённый всяких признаков,
Наполненный глубоким
    содержанием бесформенного,
Где мир захвачен был восторгом
    единого существования,
И где всё познавалось
    светом тождества,
А Дух был
    самоочевиден для себя.
Там взгляд Всевышнего
    смотрел вовне
        глазами человека
И видел всё —
    и вещи, и живых существ,
        как самого себя,
И знал любую мысль и слово,
    как свой голос.
Там единенье — слишком близкое
    для поиска и для объятия,
Любовь — глубокая тоска
    Единого по Самому Себе,
И красота — лишь сладкое различие
    Того же Самого,
Единство там —
    душа многообразия.
Все истины в той области
    объединяются
        в одну-единственную Истину,
И все идеи воссоединяются
    с Реальностью.
Там познающая себя
    своим же изначальным Высшим «Я»,
Надмирная Божественная Мудрость,
    бессловесная и абсолютная,
Сидела в полном одиночестве
    средь вечного Покоя,
Всевидящая, неподвижная,
    всевластная, одна.
Там Знанье не нуждается в словах,
    чтоб воплотить Идею;
Идея, в поисках жилища
    в безграничности,
Устав от своего
    бездомного бессмертия,
Не просит отдохнуть
    в резной блестящей келье мысли,
Чей усечённый лишь одним окошком
    взгляд на вещи
Способен видеть
    только малую дугу
        в бескрайнем небе Бога.
Там Безграничное
    сливается в союзе
        с Безграничным;
И находясь там, можно быть
    огромнее, чем мир;
И находясь там, ты являешься
    своею бесконечностью.
Центр Ашвапати не был более
    в земном уме;
В нём сила видящего
    озарённого безмолвия
        наполнила его конечности;
Захваченный в высокое
    и белое Богоявление,
        без голоса,
В то виденье,
    что превосходит формы,
В то житие,
    что превосходит жизнь,
Он приближался
    к неподвижному сознанию,
        которое поддерживает всё.
Тот голос, что лишь речью
    может двигать ум,
Стал в нём
    безмолвным знанием в душе;
И сила, ощущающая
    собственную истину
        лишь в действии,
Отныне поселилась
    во всемогущем и немом покое.
Досуг среди
    тяжёлого труда миров,
И остановка
    в радости и муке поиска
Вернули напряжение Природы
    к покою Бога.
Безмерное единодушие
    закончило дебаты жизни.
Та битва мыслей,
    что зачинает, как отец, вселенную,
То столкновенье сил,
    которые в борьбе за превосходство
В чудовищном ударе,
    зажигающем звезду,
Как при создании
    крупицы пыли,
Те колеи,
    что поворачивают по пространству
        свой безгласный эллипс,
Проложенный стремлением
    вселенского желания,
И длительные изрыганья
    половодья Времени,
И муки, обостряющие
    ужасающую силу страсти,
Что динамично просыпается
    в земном тупом, унылом иле
И вырезает личность
    из грязи,
Страданье, нужное,
    чтоб напитать голодную Природу,
И сила вожделения,
    творящая огнями боли,
Судьба, карающая добродетель
    поражением,
Трагедия, что разрушает
    длительное счастье,
Рыдание Любви
    и перебранка меж Богами
Затихли в истине, живущей
    в блеске собственного света.
Его душа стояла
    полностью свободной,
        свидетелем и властелином.
Не поглощённый тиранией
    потока мчащихся мгновений,
Где ум всё время носится,
    беспомощно, как на плоту,
Гонимый от явления
    к явлению,
Он пребывал в покое
    в неделимом Времени.
И как история,
    давно написанная,
        но исполняемая ныне,
В своём сейчас
    держал он
        и грядущее, и прошлое,
В секундах ощущал
    бесчисленные годы,
И видел времени часы,
    как точки на странице.
Один аспект
    неведомой Реальности
Переменил весь смысл
    космического действа.
И эта необъятная
    материальная вселенная
В том действе стала
    малым результатом
        колоссальной силы:
Настигнув мимолётное мгновенье,
    вечный Луч
То озарил, что никогда ещё
    не создавалось.
Мысль улеглась
    в могучей безголосой немоте;
Трудящийся Мыслитель
    расширился и замер,
А трансцендентная
    божественная Мудрость
        прикоснулась к трепетному сердцу:
Его душа могла плыть дальше,
    за пределы светлой отмели
        мышления;
Ум более не занавешивал
    безбрежность бесконечности.
Он мельком увидал
    поверх границ
        пустого отступающего неба
Через последнее мерцание
    и таяние уплывавших звёзд,
Те сверхсознательные сферы
    неподвижного Покоя,
Где прекращаются сужденья
    и безмолвно слово
И То, что не было ещё задумано,
    лежит уединённое,
        без троп внутри.
Туда не доходила форма
    и не проникал
        идущий в выси голос;
Там — лишь
    Безмолвие и Абсолют.
Из этой неподвижности поднялся
    заново рождённый ум,
И пробудился к истинам,
    что были некогда невыразимыми,
И появились —
    безмолвно значимые формы,
Провидческая мысль
    и раскрывающий из самого себя
        все вещи голос.
И он познал источник,
    из которого явился дух его:
Движенье, обручённое
    с недвижностью Простора;
Он погрузил свои истоки
    в Бесконечность,
Он жизнь свою поставил
    на фундамент вечности.
 
 
    Но лишь недолго, поначалу,
        те возвышенные состояния,
Широкие, уравновешенные восхождения
        могли продлиться.
Уж слишком скоро обрывается
    высокое и озаряющее напряжение,
И каменная неподвижность тела,
    и транс затихшей жизни,
Остановившая дыханье сила
    и покой безмолвного ума;
Иль это всё неспешно угасает,
    словно на закате золотого дня.
Неугомонным нижним членам
    надоедает состояние покоя;
И ностальгия по давно знакомым,
    мелким радостям, делам,
Потребность звать обратно
    маленькие «я», такие близкие,
Ступать по низшему,
    но хорошо знакомому пути,
Необходимость отдохнуть
    в естественном, привычном
        состоянии падения,
Как маленький ребёнок,
    что учится ходить,
        шагает, но совсем немного,
Сменяют титаническую волю
    вечно подниматься вверх,
Лишают яркости
    святой огонь
        в сердечном алтаре.
Приходит снова тяга
    старой пуповины подсознания
И стаскивает с тех высот
    сопротивляющийся дух,
Или какое-то тяжёлое тупое притяжение
    нас тащит вниз,
В слепую, подневольную инерцию
    материальной человеческой основы.
Но высочайший Дипломат
    способен это тоже
        обратить на пользу,
Он делает паденье рычагом
    для более великого подъёма.
Ведь в бурный мир
    незнающей Природы,
В наполовину упорядоченный хаос
    смертной жизни
Бесформенная Сила
    и Божественное «Я»
        извечно существующего света
Идут в тени,
    за нисхожденьем духа;
Те двое, близнецы,
    всегда единые,
Там выбирают дом себе
    среди смятенья чувств.
Незримый, Он  приходит
    в наши самые неосвещённые
        и мрачные углы,
И под завесой темноты
    Он делает свою работу,
Всезнающий, неуловимо тонкий гость
    и проводник,
Пока и те углы не ощутят
    необходимость, волю измениться.
Здесь всё должно
    учиться подчиняться
        более высокому закону,
А клетки наших тел —
    удерживать огонь Бессмертного.
Иначе дух бы в одиночку
    вернулся к своему источнику,
Оставив остальной полуспасённый мир
    его сомнительной судьбе.
Природа вечно бы трудилась,
    оставшись без спасения;
Земля вращалась бы
    беспомощно в Пространстве,
А цель необозримого творения
    терпела неудачу,
Пока вселенная,
    обманутая в собственных надеждах,
        не пошла бы, наконец, ко дну.
Но даже всей его 
    богоподобной силе подниматься,
        пришлось упасть:
Его иное, высшее сознанье
    отступило внутрь;
И лишь неясная и затемнённая,
    поверхностная человеческая часть его
        сражалась,
Чтоб снова ощутить
    те прежние духовные высоты,
Вновь принести высокое,
    несущее спасение, касанье,
        и огонь эфира,
Призвать обратно
    для своей отчаянной нужды
        божественную Силу.
Всё время, раз за разом
    эта сила возвращалась,
        проливаясь неожиданным дождём,
Иль медленно в его груди,
    росло Присутствие;
Но вновь оно карабкалось назад,
    к запомнившейся высоте,
Иль воспаряло над вершиной,
    с уровня которой пало.
И с каждым разом
    он врастал туда,
где шире равновесие,
И жил на более высоком плане духа,
И Свет в нём оставался
    на всё больший срок.
В том колебании
    между землёй и небесами,
В том восхождении
    невыразимого священного союза
Внутри него росло,
    подобно молодому месяцу,
Великолепье неделимой цельности
    его души.
Союз Реального
    с неповторимой уникальностью,
Взгляд Одинокого
    из каждого лица,
Присутствие божественного Вечного
    в часах,
Расширив полувидение
    смертного ума на вещи,
Мостом соединяя бездну
    между силой человека и Судьбой —
Свело и сделали единым
    то осколочное существо,
        которым мы являемся.
В конце концов им завоёвано
    устойчивое равновесье духа,
Возможность постоянно пребывать
    в чертогах Вечного,
И защищённость
    в том Безмолвии и том Луче,
И нерушимое укорененье
    в Неизменном.
Его  высоты существа
    отныне жили
        в тихом Высшем «Я»,
И ум его мог отдыхать,
    покоясь на небесной почве,
И с высоты смотреть
    на магию и на игру,
Где Бог-дитя покоится
    в объятьях Ночи и Зари,
А Вечнодлящийся облёк себя
    в одежды Времени.
И полным тишины высотам,
    и взбудораженным глубинам
Его невозмутимо ровный дух
    давал своё обширное согласие:
Уравновешенная безмятежность
    неподвижной силы,
Широкий непоколебимый взгляд
    на беспокойство Времени —
Встречали всякое переживанье
    неизменностью покоя.
Стоящее над горем и восторгом,
Не искушаемое
    чудом и призывом,
Сознанье Ашвапати
    неподвижно созерцало
        изменчивый калейдоскоп вещей,
Спокойное и обособленное,
    поддерживало всё, что есть,
А абсолютное безмолвье духа
    помогало
        мучительно сражавшемуся миру.
И вдохновлённая безмолвием
    и виденьем закрытых глаз,
Его божественная Сила
    могла работать
        с новым, озарённым мастерством,
Воздействуя на грубую
    материальную основу,
        из которой всё сотворено,
И на отказ единой массы
    несознательной Инерции,
И на унылый серый лик
    всемирного Невежества,
И на несознающую Материю,
    и на огромную ошибку жизни.
Как скульптор высекает
    божество из камня,
Неторопливо скалывал он
    тёмный кокон,
Рубеж защиты
    для невежества Природы,
Иллюзию и тайну
    Несознания,
В чей чёрный саван
    Вечный прячет голову,
Чтоб действовать неузнанным
    среди космического Времени.
Как роскошь
    самосозидания с вершин,
Как преобразование
    в мистических глубинах,
Космическая, более счастливая работа
    смогла начаться
И заново ваять в нём 
    облик мира —
Бог, найденный в Природе,
    Природа, реализовавшаяся в Боге.
Уже была видна в нём
    та задача Силы:
Жизнь возвела свой дом
    на высших пиках внутреннего «я»;
Душа, ум, сердце
    стали в нём единым солнцем;
Лишь низшие пределы жизни
    оставались в полумраке.
Однако же и там,
    в неверной тени жизни,
Была тяжёлая работа
    и дыхание огня;
Загадочное, скрытое под капюшоном,
    небесное могущество трудилось
Под взглядом неподвижного покоя
    Свидетеля внутри.
И даже на изнемогавшую в борьбе
    Природу, оставленную ниже,
Сходили мощные периоды
    и волны озарения,
Пылали молнии сиянья славы
    одна шла за другой,
Весь опыт превратился
    в летопись сверканья и огня,
И покрывалось рябью небо
    рядом с караванами Богов,
И странные богатства
    плыли к Ашвапати из Незримого;
Великолепие прозрений
    заполняло пустоту ума,
И знанье говорило
    с безмолвиями несознания,
Вниз низвергались реки
    светоносной силы и блаженства,
Явленья красоты
    и штормовые натиски восторга
Лились дождём
    из всемогущей Тайны свыше.
Оттуда устремлялись вниз, в пике,
    орлы Всезнания.
Прорвалась плотная завеса,
    послышался могучий шёпот;
И повторяемый в глубоком тайнике
    его души,
Зов мудрости
    из экстатичных трансцендентностей
Пел на вершинах гор
    невидимого мира;
Те голоса, что слышит
    внутреннее ухо,
Передавали для него 
    свои пророческие изречения,
И пламенем окутанные всполохи
    бессмертного божественного Слова,
И вспышки сокровенного,
    всеоткрывающего Света,
Приблизились к нему
    из недоступной Тайны.
Наполненное вдохновеньем Знанье
    воцарилось у него внутри,
Чьи краткие секунды
    освещали больше,
        чем года раздумий:
Метрическое ударение
    разоблачавшего сиянья падало
Как выделяющий акцент,
    на Истине,
И как небесный всполох,
    обнажающий всю землю,
Сияло быстрое
    интуитивное распознавание.
Один короткий взгляд
    мог отделить —
        где истина, где ложь,
Иль приподнять
    свой быстрый факел в темноте —
Проверить претендентов,
    толпой идущих,
        сквозь врата ума,
Прикрытых вместо подписи богов
    подделками,
Разоблачить
    магическую ложную невесту 
        под её личиной,
Иль изучить детально
    кажущийся облик мысли или жизни.
 
 
    И часто Сила Вдохновения,
        с её молниеносными стопами,
Внезапная посланница
    всевидящих вершин
Неслась беззвучными проходами
    его ума,
Внося своё ритмическое ощущенье
    скрытого.
Там говорила музыка,
    превосходя речь смертных.
И словно из сверкающего золотом
    фиала Все-Блаженства,
И радость света,
    радость неожиданного виденья,
Восторг бессмертного,
    трепещущего Слова
Лились потоком в сердце Ашвапати,
    как в пустую чашу,
Став повтореньем
    первого блаженства Бога,
Творящего в предвечном юном,
    первозданном Времени.
Захваченное в краткое мгновенье,
    в малое пространство,
Все-Знанье, что спрессовано
    в великих бессловесных мыслях,
Укоренилось
    в ожидавшей неподвижности
        его глубин —
Кристалл предельного
    божественного Абсолюта,
И часть невыразимой Истины,
Открытая безмолвием
    безмолвию души.
Предельно собранная созидательница
    творила в тишине его;
Её энергия, отбросив слово,
    становилась всё родней и ближе;
Она смотрела и на видимое,
    и на непредвиденное, 
А неразгаданные сферы
    делала родной стихией.
Все-виденье сошлось
    в единый луч,
Как если бы глаза застыли
    на незримой точке,
Пока сквозь интенсивность
одного лучистого пятна
Внезапный апокалипсис 
    вселенной образов,
Не вступит
    во владения провидца.
Внезапно поднялась
    могучая и обнажённая
        рука великолепия
И разорвала непрозрачную
    вуаль Неведенья:
Её невероятно острый кончик
    поднятого пальца
Уколом пламени сорвал покровы
    с запертого Запредельного.
Проснувшийся в немых
    высотах транса взгляд,
Ум, посягающий
    на невообразимое,
Перемахнув одним
    отчаянным прыжком
Высокую и чёрную стену,
    скрывающую сверхсознание,
Она туда ворвалась
    с вдохновенной речью,
        как с косой,
И стала пожинать добычу
    среди обширного владения
        Непознаваемого.
Как подбирающий оставшиеся
    бесконечно малые колосья Истины,
И вяжущий снопами
    бесконечный опыт,
Она — то прорывалась
    в охраняемые тайны Силы Мира,
В магические методы её ,
    окутанные тысячью покровов,
То собирала обронённые,
    утерянные Временем секреты
В пыли и трещинах
    его идущего наверх пути
Средь старых позаброшенных
    мечтаний торопливого Ума
И похороненных следов
    забытого пространства.
То возносясь к вершинам,
    то ныряя в бездну,
Она соединяла отдалённые концы,
    незримые глубины
Иль молнией носилась
    дорогами Небес и Ада,
Преследуя всё знание,
    как ищущая гончая.
Как вестник, летописец
    скрытых наставлений мудрости,
Она сиявшие мгновения
    небесной речи
Несла сквозь скрытую под маской
    канцелярию оккультного ума,
Передавая их
    провидцу и пророку,
Дарила вдохновенную основу
    тайной Истины.
Как архивариус,
    хранящий изыскания богов,
Глашатай молчаливых
    видений Всевышнего,
Она до смертных доносила
    бессмертные слова.
Над тонкой и сияющей
    дугой рассудка,
Освобождаясь,
    словно лучезарный воздух,
        затмевая месяц,
Обширные пространства видения
    без границ и без пределов
Вплывали в поле зренья
    духа Ашвапати.
Там океаны бытия встречали
    в дальнем плавании душу,
Манили к бесконечному открытию;
Вневременные сферы радости
    и абсолютной силы
Тянулись, окружаемые
    вечной тишиной;
Дороги, что приводят
    к нескончаемому счастью,
Бежали как улыбки-грёзы
    в размышляющих просторах:
Открывшиеся
    в золотом сиянии мгновения,
Вставали бело-солнечные степи
    в непроторённой Бесконечности.
Вдоль обнажённого изгиба
    в беспредельном Высшем «Я»
Те точки , что бегут
    через закрытые сердца вещей,
Набрасывали контуры
    неуловимой линии,
Которая несёт Непреходящее
    сквозь годы.
Порядок-чародей
    космического Разума,
Что силой подчинял
    свободу бесконечности
Суровым строем
    фактов-символов Природы
И беспрерывными сигналами
    событий жизни,
Случайные повторы
    превращал в законы,
А хаос знаков —
    во вселенную.
Рождаясь из
    обильной роскоши чудес,
Замысловатого круженья танца духа
    с Материей, как с маской,
Яснее становилось
    равновесие узора мира,
И симметричность
    самоупорядоченных следствий,
Определяемых
    в глубинах перспектив души,
И реализм его
    обманчивого, нереального искусства,
И логика его
    Космического бесконечного Ума,
И магия его
    меняющейся вечности.
Был пойман проблеск
    от доселе неизвестных тайн:
Возникли буквы
    неподвижного божественного Слова:
Средь неизменного
    и безымянного Начала
Стал виден, возникавший словно
    из бездонных океанов,
След тех Идей,
    что сотворили мир,
И брошенное в черный грунт Природы,
    пребывающей в глубоком трансе,
Зерно слепого и огромного
    желанья Духа,
В котором древо космоса родилось,
    а потом
Свои магические руки протянуло
    через сон пространства.
Необозримые реальности
    приобрели свой облик:
И проглянуло
    из тени Неведомого
То Безымянное, бесплотное,
    что видело рожденье Бога,
И что старается добиться
    от души и разума у смертных
Неумирающего тела
    и божественного имени.
Недвижные уста,
    большие сюрреальные крыла,
Лик, укрываемый
    сверхсознающим Сном,
Глаза, что через сомкнутые веки
    видят всё —
Явили Архитектора,
    творящего из состоянья транса.
Первоначальное Желание,
    рождённое средь Пустоты,
Смотрело в мир; он видел
    никогда не спящую надежду,
Ступни, бегущие
    за ускользающей судьбой,
Невыразимое значенье
    бесконечной грёзы.
Едва мелькнувший на мгновение,
    незримый для Ума,
Подобно факелу,
    сжимаемому силой Бога,
Лучистый мир
    непреходящей, вечной Истины,
Забрезжил слабою звездой
    по краю ночи
Над золотой мерцающей
    грядой Надразума.
И даже можно было уловить,
    как сквозь лукавую вуаль,
Улыбку той любви,
    что одобряет эту долгую игру,
Спокойное благоволение
    и материнскую грудь Мудрости,
Питающую детский смех
    Случайности,
Безмолвие, кормилицу
    для силы Всемогущего,
Всезнающую тишину, 
    и лоно для неумирающего Слова,
И неподвижный,
    погружённый в созерцанье
        лик Вневременного,
И созидающее око Вечности.
Богиня вдохновения
    вошла в грудь смертного,
И развернула в ней
    обитель вещей мысли,
Святилище пророческого слова,
И села на треножнике  ума:
Всё стало широко открытым наверху,
    и озарилось всё, что ниже.
Она в глубокой сердцевине мрака
    вырыла колодцы света,
Неведомым глубинам
    навязала форму,
Дала на время трепетный свой крик
    безмолвным окружающим просторам,
И сквозь великие, безбрежные, 
    беззвучные, беззвёздные пространства
На землю принесла
    фрагменты мысли-откровения,
Что были высечены
    из безмолвия Невыразимого.
Живущий в сердце Голос
    произнёс несказанное Имя,
Мечта исследующей Мысли,
    блуждая по Пространству,
Вошла в невидимый
    запретный дом,
И обрела сокровище
    Бессмертного Божественного Дня.
В глубоком подсознании пылал
    её светильник-драгоценность;
Поднятый вверх, он высветил
    Пещеру, полную богатств ,
Где, бесполезно для
    скупых торговцев чувств,
Хранимые под лапами
    дракона Ночи,
Укутанные в складки бархатистой тьмы,
    они лежат спят,
Те, чьё бесценное сокровище
    могло б спасти весь мир.
Тьма, что носила утро
    в собственной груди,
Искала вечный, необъятный
    возвращающийся отблеск,
Ждала прихода
    более великого луча,
Освобождения потерянных
    стад Солнца.
В роскошной сумасбродности
    растрат Всевышнего,
Небрежно обронённые
    средь расточительных трудов творения,
Оставленные в мастерских
    бездонного большого мира
Похищенные
    ворами Глубин,
Лежат там золотые шекели
    сокровищами Вечного,
Сокрытые от взора, от касанья,
    от желанья мысли,
Закрытые в слепых пещерах
    рек невежества,
Иначе люди отыскали б их
    и стали бы как Боги.
Виденье вспыхнуло
    в невидимых высотах
И мудрость озарила
    из немых глубин:
От более глубокого прочтенья
    стала более великой Истина
И грандиознее переворот
    Ночи и Дня;
Все мировые ценности переменились,
    возвышая жизненную цель;
Пришли слова мудрее,
    мысли шире,
Чем приносимое медлительным трудом
    людских умов,
Проснулась тайное, шестое чувство,
    способное воспринимать
Присутствие,
    Величие повсюду.
Вселенная теперь уже
    не та бесчувственная круговерть,
Несомая по кругу
    на огромнейшей машине;
Она отбросила свой
    грандиозный и безжизненный фасад,
Она теперь — не механизм
    и не работа Случая,
Она — движение живое
    тела Бога.
Дух, укрывающий себя
    за силами и формами,
Был зрителем
    для динамичной сцены:
И красота,
    не прекращавшееся чудо
Позволили войти
    сиянью Непроявленного:
Бесформенное Вечное
    вершило в нём своё движение,
Стремясь найти
    свой совершенный облик
        в душах и вещах.
Жизнь более не сохраняла
    бессмысленное серое обличье.
В той яростной борьбе
    и потрясеньи мира
Он  видел тяжкий труд
    рожденья божества.
Там знание, укрытое от глаз,
    маскировалось под Невежество;
Судьба скрывала
    за невидимой необходимостью
Игру случайности
    всесильной Воли.
Великолепие, восторг,
    очарование —
Сам Все-Блаженный
    восседал, неузнаваемый, в сердцах,
А боль Земли служила выкупом
    за скрытое в темнице
        наслаждение.
Священное и радостное единение
    окрашивало уходящие часы;
Дни были пилигримами
    по предначертанной дороге,
А ночи — спутниками
    размышляющего духа.
Небесный импульс одухотворил
    всю душу Ашвапати;
Тяжёлая и медленная поступь Времени
    сменилась карнавальным маршем;
Божественный, небесный Карлик 
    возвысился, как башня,
        до незавоёванных миров,
И стало слишком тесно на Земле
    его победе.
Когда-то только отмечавшая
    тяжёлый шаг
Незрячей Силы
    по ничтожности людей,
Жизнь стала вновь
    уверенным движеньем к Богу,
Существование —
    божественным экспериментом,
А космос —
    ещё одной возможностью души.
Мир был зачатьем и рожденьем
    Духа, что живёт в Материи
В одушевлённых формах,
Природа в лоне у себя
    готовилась родить Бессмертного,
Чтоб с помощью его
    подняться к вечной жизни.
Всё существо его  лежало
    в ясной неподвижности покоя,
И омывалась родниками
    чистого божественного света;
Оно парило над
    широкими просторами Я-Мудрости ,
Что залиты лучами
    вечно существующего солнца.
И даже внутреннее
    тонкое «я» тела
Могло поднять земные части плоти
    к высшим планам
И на себе почувствовать дыханье
    более небесной атмосферы.
Оно уже держало путь
    чтоб стать божественным:
Вознёсшись на крылатых ветрах
    быстрой радости
И поднимаемое к Свету,
    который не не всегда
        могло удерживать,
Оно отбросило дистанцию
    между умом и высшей Истиной,
Утратив неспособность жизни
    ощущать блаженство.
Всё то, что в нас теперь подавлено,
    в нём стало выплывать на свет.
 

    Так для души его пришло
        освобожденье от Невежества ,
И первое духовное перерождение
    его ума и тела.
Обширное познанье Бога
    изливалось свыше,
И новое познание о мире
    расширялось изнутри:
Его обыденные мысли
    устремлялись вверх,
        к Единому и Истине,
А самые обычные дела
    лились из внутреннего Света.
Проснувшись к тайным контурам,
    упрятанным Природой,
Настроенный на те её движения,
    что выше нашего охвата,
Он прорастал в единство
    с тайною вселенной.
Его способность постигать
    открыла вдруг истоки
        самых сильных из её энергий;
Неведомые нам Хранители миров
    вели беседы с Ашвапати,
Он различал такие формы,
    что наш смертный глаз не видит.
Его глаза широким видением
    облекали в плоть
        невидимые сущности,
Он видел силы космоса
    в их вечном действии,
И ощущал оккультный импульс
    за волей человека.
Секреты Времени
    отныне для него —
        зачитанная книга;
Свитки далёкого грядущего 
    и прошлого
Ложились выписками
    на эфирную страницу.
Единое и гармоничное,
    благодаря искусству Созидателя,
В нём человеческое
    рядом шло с божественным;
Его дела не изменяли
    внутреннему пламени.
Вот так ковалась
    сила лика Ашвапати,
        обращённого к земле.
Явился гений,
    обострённый в клетках тела,
Что знал о скрытом смысле
    ограниченных судьбой его трудов,
И был по духу близок шествию
    ещё не воплощённых Сил,
Ведущему за рамки жизни,
    в необъятность духа.
Он  жил отдельно,
    в уединеньи своего ума,
Как полубог,
    кроящий человеческие судьбы:
Стремление одной души
    давало возвышение всей расе;
Трудилась Сила,
    но её истоки были скрыты.
Космические силы и его
    сомкнулись воедино;
Земную малость наполняя
    их безграничной широтой,
Он втягивал энергии,
    преображавшие эпоху.
Неизмеримый для простого взгляда,
Великие мечты
    он делал формой предстоящего,
И отливал свои дела из бронзы
    для грядущих лет.
Его движение во Времени
    опережало человеческую поступь.
Уединённы дни его,
    но и блистательны, как солнце.

Конец третьей песни