Шри Ауробиндо, Савитри, Книга I, Песня IV

Шри Ауробиндо
САВИТРИ

Книга Первая
КНИГА НАЧАЛ

Песня IV
ТАЙНОЕ ЗНАНИЕ

редакция 03.11.2026

Он  встал на высоте,
    смотрящей в ещё большие высоты.
Все наши первые подходы
    к Бесконечному
Подобны блеску утренней зари
    на той чудесной грани,
Пока застыло в ожидании
    ещё невидимое, 
        славное в своём величье солнце.
То, что мы видим ныне, —
    тень того, что к нам придёт.
И устремлённый в выси
    взгляд земли
        в даль Неизвестного —
Лишь предисловие
    к эпическому восхожденью
        человеческой души
От плоского, однообразного
    её земного состояния
К открытию другого,
    более великого себя
И отдалённого мерцанья
    вечно существующего Света.
Наш мир —
    начало и основа,
Где Жизнь и Ум возводят
    сложные свои видения,
А нерождённое Могущество
    должно выстраивать реальность.
И ограниченная смертью малость —
    не всё, чем мы являемся:
Бессмертные и нами позабытые
    безбрежности
Ждут своего открытия
    там, на вершинах наших «я»;
Неизмеримые просторы
    и глубины бытия —
        всё это наше.
Сродни невыразимой Тайне,
Сродни мистическому, вечному
    в невоплощённом Времени,
Соседями Небес стоят
    высокие миры Природы.
На эти области, с вершинами,
    закрытыми от наших поисков,
Что слишком отдалённы
    от нахоженных путей
        поверхностной Природы
И чересчур возвышенны
    для наших смертных жизней,
        чтобы в них дышать,
Там, где-то в нашей глубине,
    указывает позабытое родство
И еле слышным голосом
    экстаза и молитвы
Зовёт к тем светлым,
    но утраченным безмерностям.
И даже если мы не можем
    глянуть внутрь своей души
Или лежим под тяжестью
    земного нашего сознания,
У нас есть то, что тянется,
    растёт всё ближе к свету,
И есть ещё безоблачные небеса,
    и светоносные пространства,
И Эльдорадо
    духовного сиянья и экстаза,
И храмы божеству, которого
    никто не может видеть.
Бесформенная память
    медлит в нас пока,
Но иногда, когда наш взор
    повёрнут внутрь,
Вуаль невежества земли
    приподнимают с наших глаз;
Тогда случается недолгое
    чудесное освобождение.
Мы оставляем позади
    ту узкую полоску
        ограниченного опыта,
Отмеренную нам как жизнь,
Короткие прогулки
    и наш скудный кругозор.
Так наши души могут посетить
    в великие часы уединения
И тихие края
    неувядаемого Света,
И видящие всё
    орлиные вершины
        молчаливой Силы,
И лунно-пламенные океаны
    быстрого бездонного Блаженства,
И полные покоя
    безмерности пространства духа.
В процессе разворачивания
    Божественного «Я»,
Порой, неописуемая Тайна
Берёт для нисхожденья
    человеческий сосуд.
Дыхание небесной атмосферы
    сходит вниз,
Рождается Присутствие,
    и просыпается руководящий Свет,
Безмолвье падает на инструменты:
Застывшее и неподвижное,
    как монумент из мрамора,
Спокойное, как камень,
    тело — это пьедестал,
Поддерживающий фигуру
    вечного Покоя.
Порой влетает, озаряя,
    раскрывающая Сила ;
С какого-то огромного
    превосходящего нас континента
Врывается внутрь Знанье,
    оставляя шлейф
        своих лучистых океанов,
И вся Природа в трепете
    от этой силы и огня.
Бывает, более великая
    и истинная Личность,
Которую мы всё же знаем как свою,
    завладевает нами:
Иль мы боготворим
    Владыку наших душ.
А после — маленькое эго тела
    истончается и опадает;
Теперь уж не настаивая
    на своём отдельном «я»,
Забыв формальную условность
    своего отдельного рождения,
Оно отходит,
    оставляя нас едиными
        с Природою и Богом.
В мгновения, когда зажглись
    светильники внутри,
Когда излюбленные гости жизни
    оставлены снаружи,
Наш дух сидит один
    и говорит со внутренними безднами.
А после более широкое сознание
    распахивает двери;
Вторгаясь из безмолвий духа,
Луч Славы, что вне времени,
    снисходит ненадолго вниз
Для сокровенного общенья с нашей
    озарённой и объятой светом плотью
И оставляет белую огромную печать
    на наших жизнях.
В забывчивом пространстве
    смертного ума,
Являемые для закрытых глаз
    провидца в трансе,
Или в каком-нибудь глубоком
    внутреннем уединении
Увиденные странным,
    нематериальным чувством,
Приходят к нам сигналы вечности.
Та истина,
    что ум был неспособен знать,
        вдруг обнажает лик,
Мы слышим то,
    что уши смертных
        никогда и не слыхали,
Мы ощущаем то,
    что никогда земное чувство
        не воспринимало,
Мы любим то,
    что для обыденного сердца 
        отвратительно и страшно;
Умы в нас замолкают
    перед ослепительным Всезнающим;
Какой-то Голос нас зовёт
    из внутренних палат души;
Экстаз касанья Божества
    встречает нас
Средь тайных золотых обителей
    бессмертного огня.
Все эти знаки — близкие, естественные
    нашему большому «я»,
Которое живёт внутри,
    не наблюдаемое нами;
Лишь иногда приходит к нам
    священное, высокое влияние,
Приливы более могучих устремлений
    уносят наши жизни,
А ещё большее
    Присутствие божественного
        движет душу;
Бывает, сквозь земные оболочки
    что-то прорывается,
Божественная милость, красота
    духовного возвышенного света,
И еле слышимый язык
    небесного огня.
То наше «я»,
    как и высокий незнакомец ,
        что мы ощущаем,
Хотя и есть,
    но действует незримо,
        словно нет;
Оно идёт дорогой
    нескончаемых рождений,
Однако кажется —
    вот-вот погибнет
        вместе с бренной оболочкой.
Имея непоколебимую уверенность
    в грядущем
        Апокалипсисе -Трансформации,
Оно не принимает во внимание
    мгновенья и часы;
Великое и терпеливое,
    оно спокойно наблюдает —
        как идут века,
И ожидает медленного чуда
    нашего преображения
В уверенном, целенаправленном
    движении Вселенской Силы мира
И долгом марше
    всераскрывающего Времени.
Оно — первопричина,
    главный ключ,
Безмолвие над головой
    и внутренний наш голос,
Живое изваянье,
    восседающее в сердце,
Неограниченная широта
    бездонной точки,
И истина мистических спектаклей,
    исполняемых в Пространстве,
И та Реальность, к которой движутся
    все наши устремления,
И грандиозное, сокрытое значенье
    наших жизней.
Медовое сокровище
    в пчелиных сотах Бога,
Великолепие, горящее
    под мрачным покрывалом,
Оно — и наша слава
    пламени Всевышнего,
И золотой источник
    наслажденья мира,
Бессмертие, что облачилось
    в капюшон из смерти,
И облик нашей
    неродившейся божественности.
Оно хранит для нас судьбу
    во внутренних глубинах,
Где дремлет вечное зерно
    для временных вещей.
Всё время носим мы в себе
    волшебный ключ,
Скрываемый под 
    герметичной  оболочкой жизни.
Пылающий Свидетель
    в том святилище
Рассматривает всё сквозь Время
    и глухие стены Формы;
Свет, что вне времени —
    в его упрятанных внутри очах;
Он видит тайное,
    о чём не говорят слова,
И знает цель
    для бессознательного мира
И суть мистерии
    бредущих лет.
 

    Но всё сокрыто под завесой
        сублиминально  и мистично;
Необходима интуиция из сердца,
    поворот вовнутрь,
Могущество внимательного
    взгляда духа.
Иначе взору нашего ума,
    проснувшегося на короткий миг,
Бесцельным путешествием
    покажется сомнительный наш курс,
Проложенный каким-то Случаем
    или поставленный на кон
        какой-то Волей,
Или предстанет как Необходимость
    без причины или цели,
Что словно против воли
    должна толкать всё
        к проявлению и бытию.
И в этой плотной области,
    где не бывает ничего
        простого и надёжного,
Всё бытие нам кажется
    стоящим под вопросом,
Жизнь — половинчатым экспериментом,
    а душа —
Дрожащим светом
    в странном и невежественном мире,
Земля — слепой и грубой
    механической случайностью
И сетью смерти,
    в которой мы,
        по воле случая, живём.
Всё то, чему мы научились,
    видится сомнительной догадкой,
Достигнутое —
    переходом или фазой,
Чей окончательный финал
    сокрыт от наших взоров,
Случайным происшествием
    иль хаотичною судьбой.
Из неизвестного
    мы двигаемся в неизвестное.
И наше краткое существованье
    окружают здесь всегда
Лишь серые и сумрачные тени
    вопросов без ответов;
Лишённые ориентиров
    тайны Бессознания,
        наполненного тьмой
Стоят, пока что без разгадок,
    за стартовой чертой Судьбы.
Какое-то стремленье
    в глубине Ночи,
Плод бренного людского тела
    и полуосвещённого ума,
Вверх поднимает
    одинокий язычок огня сознания
К неумирающему Свету,
    навсегда потерянному;
И только слышит
    одиночным эхом своего призыва
Неясный отклик в глубине
    незнающего сердца человека,
И лишь встречает, не осознавая,
    для чего оно пришло
Или зачем здесь
    эти все страдания,
Божественную санкцию
    на парадоксы жизни
И на загадку зарождения
    Бессмертного во Времени.
По серпантину
    долгого пути эпох
Среди закрученной спиралью черноты
    её неведающего маршрута
Бредёт, с трудом, Земля-Богиня
    по пустыням Времени.
В ней — Существо,
    которое она надеется познать,
И Слово, говорящее для сердца,
    а она не может слышать,
Судьба, которая влечёт,
    чей лик она не может видеть.
По неосознанной орбите,
    через Пустоту
Из собственной бездумной глубины
    она старается подняться,
Жизнь, полная опасностей,
    и радость от борьбы —
        её награда;
И Мысль, что может
    что-нибудь вообразить,
        но вряд ли — знает,
Неспешно поднимается
    внутри неё и создаёт
Идею, речь,
    что больше наделяет ярлыком,
        чем освещает;
Трепещущая радость,
    что, однако, меньше,
        чем блаженство,
Вторгается из всей той красоты,
    которой суждено погибнуть.
Тревожимая горем,
    что цепляется к ней за стопы,
И сознавая то высокое,
    которое ещё не завоёвано,
Она питает постоянно,
    в позабывшей сон груди
Какой-то внутренний порыв,
    что отбирает у неё
        покой и отдых.
Невежественная, уставшая,
    непобедимая,
Она всё ищет
    и среди войны души
        и в трепетанье боли
То чистое, законченное совершенство,
    которое так нужно
        для её испорченной природы,
Дыханье Божества
    на грязь её и камни.
О вере молится она,
    что может выжить в пораженьи,
О сладости любви,
    не ведающей смерти,
И о сияньи истины,
    которая всегда незыблема.
Растёт в ней свет,
    она приобретает голос
И учится читать 
    и собственное состояние,
        и совершённые дела,
Но самая необходимая,
    единственная истина
        уходит от неё —
Она сама и всё,
    чьим символом она является.
Её шаги ведёт
    невнятный шёпот,
В котором ощущает силу,
    но не смысл;
Немногие предвестия
    приходят как ориентиры,
Безмерные предвидящие вспышки
    рассекают мозг,
И иногда, в часы
    мечты и размышлений,
Упущенная истина
    взирает на неё
Как будто издали,
    но всё же, в глубине её души.
Всё ближе подступает изменение,
    что ускользает от догадок,
И, как всегда, отложенное на потом,
    толкает попытаться и надеятся,
Хоть кажется ей чересчур великим,
    чтоб смертная надежда
        отважилась бы на него.
Ей предстаёт
    видение небесных Сил,
Которые влекут её к себе,
    могучие сородичи, утерянные за века,
К ней подходя с великим,
    лучезарным, отчуждённым взором.
Затем она стремится
    ко всему, что не она,
И простирает руки
    к тому, что никогда
        ей не принадлежало.
Раскинув руки
    в бессознательную Пустоту,
Она со всею страстью молится
    незримым образам Богов,
Испрашивая у немой Судьбы
    и труженика-Времени
В чём более всего нуждается,
    что превосходит все её пределы  —
Ум, у которого
    нет даже проблесков иллюзии,
И Волю, что способна выразить
    божественность души,
И Силу, что не будет спотыкаться
    от своей же скорости,
И Радость, что не тянет за собою
    тенью горе.
Она стремится к этому
    и чувствует — они ей суждены,
И требует небесной привилегии,
    как собственного права.
То притязанье справедливо
    и одобряют этот иск
        все-наблюдающие Боги,
Он очевиден в свете более великим,
    чем подвластный разуму:
Все наши озаренья —
    документы, подтверждающие это;
И наши души принимают то,
    что слепо отвергают мысли.
Земли крылатые химеры —
    скакунами для Истины на Небесах,
Они — знак Бога
    тех немыслимых вещей, что будут.
Но мало кто способен посмотреть
    за рамки настоящего,
И перепрыгнуть через
    путанную изгородь из чувств.
Всё то, что проявилось на земле,
    и всё, что за пределами —
Лишь части беспредельного
    намерения, плана,
Его хранит Единый в сердце,
    знает только Он один.
У наших внешних происшествий
    семя — глубоко внутри,
И даже эта бессистемная Судьба,
    что подражает Случаю,
Вся эта масса непонятных результатов —
Безмолвный слепок истин,
    действующих тайно и незримо:
Известное творят
    законы Неизвестного.
События, что формируют
    облик наших жизней,
Лишь код вибраций нашего
    сублиминального  сознания,
Которые мы крайне редко замечаем
    или ощущаем смутно,
Они — лишь выход
    тех подавленных реалий,
Что поднимаются с трудом
    на свет земного дня:
Они рождаются от солнца
    духовных скрытых сил
Что пробивает здесь туннель
    сквозь толщу кризисов
        земной нужды.
Но кто проникнет
    в ту загадочную бездну,
И выяснит, что за глубокая
    нужда души
Определила якобы случайные
    поступки и последствия?
Захваченный рутиной
    повседневных дел,
Наш взгляд прикован
    к внешней сцене;
Мы слышим грохот
    шестерёнок Обстоятельства,
Нас удивляет
    скрытая причина бытия.
Однако же, предвидящее Знание
    могло быть нашим,
Когда бы мы занять позицию,
    что занимает дух у нас внутри,
Когда бы мы могли услышать
    заглушённый голос тайного водителя.
Но слишком редко тень того,
    что к нам должно прийти,
Внезапно падает
    на потайное ощущение,
Что чувствует
    толчки незримого,
И редко в тех немногих,
    кто даёт ответ,
Могучий ход
    вселенской Воли
Передайт свой образ
    человеческому взору,
Отождествляя мировой ум
    с нашими умами.
Весь наш диапазон охвата
    прикован к тесному
        и переполненному кругу
Того, что наблюдаем, осязаем
    о чём способна догадаться мысль,
И редко брезжит в нас
    свет Неизвестного,
Чтоб разбудить
    пророка и провидца.
Происходящее сейчас и внешнее —
    вот наша сфера,
А умершее прошлое —
    наш фон и наша помощь;
Ум держит душу пленницей,
    а мы — рабы своих поступков;
Мы не способны высвободить взгляд,
    чтобы достигнуть солнца мудрости.
И человек, наследник
    узкого ума животного,
Пока ещё дитя
    в объятиях могучих рук Природы,
И он живёт
    в сиюминутной череде мгновений;
Его скупое право —
    переменчивое настоящее;
Воспоминания повёрнуты назад,
    на призрачное прошлое,
Грядущее бежит пред ним
    в той степени, как движется он сам;
Он видит лишь воображаемые одеянья,
    но не лик.
Вооружённый ограниченной
    и хрупкой силой,
Он вынужден спасать
    плоды своих трудов
        от злого случая.
Невежество, что борется за выживанье —
    спутник мудрости его:
Он ждёт, чтоб увидать
    последствия своих поступков,
Он ждёт, чтоб взвесить
    достоверность собственных идей,
И он не знает —
    чего он сам достигнет и когда;
И он не знает —
    выживет ли он вообще
Или закончит так же,
    как ленивец или мастодонт,
Исчезнув навсегда с лица земли,
    где раньше был царём.
Не знает он о смысле
    собственной конечой жизни,
Не знает он своей высокой
    и блистательной судьбы.
И лишь Бессмертные
    на их далёких пиках,
Что обитают вне стен
    Времени, Пространства,
Властители живого,
    свободные от уз Мышления,
Смотрители Судьбы,
    Случайности и Воли,
Эксперты теоремы
    мировой необходимости
Способны увидать Идею, Силу,
    меняющие направленье
        бега Времени,
Влетающие с гривой света
    из неведомых миров,
И услыхать, пока мир трудится,
    с его укоренённой слепотою
        в сердце,
Галоп копыт от непредвиденного,
    подступающего к нам события,
Несущего всё ближе
    Всадника — сверхчеловека,
И незатронутые
    грохотом земли и криком страха,
Вернуться вновь
    к безмолвию высоких гор Всевышнего;
Подобно прыгающей молнии,
    сметающим всё грому,
        они проносятся,
И оставляют след
    на попранной груди у Жизни.
Над этим миром
    высятся его творцы
И за явленьем видят
    его мистический источник.
Не отвлекает их
    обманчивая внешняя игра,
Они не оборачиваются
    на деловитое топтание мгновений,
Но слушают спокойно
    и с терпеньем Нерождённого
Неторопливые далёкие
    шаги Судьбы,
Что ближе, ближе подступает сквозь
    огромные пространства Времени,
Не замечаемая глазом,
    видящим эффект, с его причиной,
Не слышимая среди гула
    человеческого плана.
Внимательные к той незримой Истине,
    они улавливают
Звучание, похожее на шелест крыл
    невидимых авгуров,
И голоса, которые полны
    неизмеримым смыслом,
И бормотание, что зреет
    в сердцевине сна Материи.
Глубоким слухом сердца
    они способны уловить
Шептания, упущенные
    ухом беззаботной Жизни,
Пророческую речь среди
    всезнающего транса Мысли.
Поднявшись над иллюзией надежд,
    что преходящи,
За внешней видимостью
    и за очевидным действием,
За этим механичным Случаем,
    за смутными догадками,
Среди противоборства сил,
    среди давящих ног,
И через крики
    радости и муки,
Пройдя триумф, борьбу
    и горечь поражения,
Они всё время видят то Блаженство,
    о котором плакало земное сердце
За время долгого пути,
    где не видать конца,
Пути, что незаметно вьётся
    через скепсис дней,
И чтобы повстречать его,
    они ведут наш
        бессознательный спешащий  мир.
Вот так воссядет на свой трон
    укрытый маской Трансцендентный.
Когда сгустится тьма,
    сжимая грудь земли,
Когда телесный ум у человека
    останется единственною лампой,
Как у ночного вора 
    будет тайный шаг
Того, кто незамеченным
    шагнёт в его жилище.
Чуть слышный Голос скажет,
    повинуется душа,
Во внутренний чертог ума
    проникнет тайно Сила,
Очарование и сладость
    откроют запертые двери жизни,
Сиянье красоты пленит
    сопротивляющийся мир,
Свет-Истина внезапно
    покорит Природу,
Невидимый шаг Бога
    подчинит блаженству сердце,
И неожиданно земля
    врастёт в божественность.
В Материи начнёт гореть
    духовное сияние,
Во всех телах —
    священное рождение;
Проснётся Ночь
    под гимном звёзд,
Дни станут полным счастья
    маршем пилигрима,
И наша воля —
    орудием могущества Предвечного,
А мысль —
    лучами солнца духа.
Немногие увидят то,
    чего никто ещё не понимает;
Бог вырастет, пока все мудрецы
    беседуют и спят;
И человек не будет знать грядущего,
    пока не пробил час,
И вера не придёт,
    пока работа не свершилась.
 

    Сознание, не знающее
        собственную истину,
Бродяга и охотник
    за обманчивыми зорями,
Меж тёмного и светлого
    пределов бытия
Идёт здесь, в полусвете,
    что нам кажется всем миром:
Так междуцарствие в Реальности
Нас изолирует
    от интегральной Мысли
        и всеобщей Силы;
Оно то кружится, то застывает
    в неясном промежуточном пространстве,
В сомненьях о своём начале,
    о своём финале,
Или бежит дорогой,
    у которой нет конца;
Вдали от изначальных Сумерек
    и завершающего Пламени ,
В каком-то незаполненном,
    огромном Несознании оно живёт
Подобно мысли, что упрямо выживает
    средь бескрайней пустоты.
Как некая
    невразумительная фраза,
Рождающая миллион трактовок
    для Ума,
Сознанье это наделяет смыслом
    хаотичный мир.
Догадки, с их опорой
    на сомнительные доводы,
Превратно понятая весть
    и путаная мысль,
Не попадающая в цель, — вот всё,
    о чём оно способно говорить,
Ну, или это всё —
    фрагмент всеобщего,
        космического слова.
Оно в нём оставляет
    две гигантских буквы ,
        бессмысленные для ума,
Пока без высшей санкции
    вращается здесь средний знак,
Несущий целую вселенную,
    наполненную тайной,
Как настоящее
    без будущего или прошлого,
Что повторяет
    всё одни и тот же оборот,
И кружится вокруг оси
    в своём Ничто.
Вот так скрывается для нас
    значение и смысл творения;
Мы без контекста пробуем читать
    вселенские страницы:
Их знаки пристально глядят на нас
    неведомым письмом,
Что появляется, сокрытое
    за чуждым языком
Иль кодом символов великолепия
    без ключа,
Как часть высокого иносказания.
Оно  рядится ради
    бренных глаз творения
В величие бессмысленного чуда;
И расточая самого себя,
    чтоб ненадолго сохраниться,
Рекою, что не может никогда
    найти свой океан,
Оно бежит сквозь жизнь и смерть
    по острой кромке Времени;
Огонь в Ночи —
    сияние его могучих дел.
И в этом наша глубочайшая нужда —
    опять соединить
Всё, что сейчас разделено,
    раздвоено и противоположно,
Разведено по суверенным сферам,
    что никогда не встретятся
Иль противостоят, подобно
    дальним полюсам Ночи и Дня.
Нам предстоит заполнить
    необъятное пропущенное место,
        что мы сотворили,
И обручить ещё раз
    одинокую закрытую согласную
        конечного
С открытыми оставшимися
    гласными из Бесконечного,
И дефис должен вновь соединить
    Материю и Ум,
Как узкий перешеек
    поднимающейся вверх души:
Нам предстоит восстановить
    сокрытую таинственную
        связь вещей,
Сердца должны вновь вспомнить
    об утраченной божественной Идее,
И воссоздать
    законченное истинное слово,
Объединить в едином звуке
    Альфу и Омегу;
Тогда Дух и Природа
    сольются воедино.
Два полюса, две цели есть у этого
    таинственного плана.
В широком, и лишённом качеств, форм
    эфире Внутреннего «Я»,
В той неизменной обнажённой
    белизне Безмолвия,
Сверкая вне всего,
    как золотые ослепительные солнца,
Сокрытые лучом,
    что ни один взгляд смертного
        не вынесет,
Те чистые и абсолютные
    потенциалы Духа
Горят в уединеньи
    мыслей Бога.
Восторг, сияние, безмолвие,
Освобождённые от близости
    израненных сердец,
Недосягаемые для Идеи,
    что глядит на горе,
Далёкие от Силы, что кричит
    от собственных страданий,
Они живут в его 
    исконном, неотъемлемом блаженстве.
И безупречные
    во внутреннем познании себя
        и самосущей силе,
Они покоятся
    на вечной Воле.
И лишь Его закон считают важным
    и покорны лишь Ему;
У них нет цели, чтоб достичь,
    нет устремленья, чтоб служить.
Неумолимые в их вечной чистоте,
Они любую сделку
    или подкуп поклоненья 
        отвергают;
Не тронутые криком бунта
    и незнающей молитвой,
Они не принимают во вниманье
    нашу добродетель и наш грех,
И не склоняются к тем голосам,
    что умоляют,
И не торгуют с царством
    фальши и ошибки;
Они — защитники
    молчанья Истины,
Они — хранители
    неизменяемого повеления.
Глубокая отдача —
    их источник силы,
Безмолвное единство —
    их способ знать,
Их действие недвижно,
    словно сон.
В покое созерцая
    беды и смятение под звёздами,
Бессмертные, что наблюдают
    за игрою Смерти и Случайности,
Неколебимые, взирающие
    как идут тысячелетия,
Не задеваемые разворотом
    длинного свитка Судьбы,
Они глядят на нашу битву
    беспристрастным взглядом,
И всё же —
    не было бы космоса без них.
Глухие для желания,
    судьбы, надежды,
Их положенье
    нерушимого могущества,
Не двигаясь, поддерживает
    необъятную работу мира,
Его невежество озарено
    их знанием,
Его стремленье сохраняется
    их беспристрастностью.
Как высь всегда влечёт низины
    к восхождению,
Как широта влечёт всё малое
    на приключение простора,
Их отстранённость заставляет
    человека превзойти себя.
И наша страсть вздымается,
    чтобы обручить себя
        с покоем Вечного,
А карликовый поиск нашего ума —
    чтоб встретить свет Всезнания,
Беспомощное сердце —
    стать храмом
        для могущества Всесильного.
Безмолвно соглашаясь
    с мудростью, что сотворила ад,
С суровой пользой
    гибели и слёз,
Безмолвно соглашаясь
    с постепенными шагами Времени,
Они, похоже, безразличны к горю,
    жалящему сердце мира,
Они, похоже, безразличны к боли,
    рвущей тело мира, жизнь;
Над радостью и горем
    шагает их величие:
Не сопричастные
    к добру, что умирает,
Безмолвные и чистые,
    они не связаны с творимым злом;
Иначе сила их была б искажена
    и не могла б спасти.
Открытый к истине,
    живущей в крайностях Всевышнего,
Осознавая и движение
    всевидящей, высокой Силы,
И медленный итог
    неоднозначных долгих лет,
И неожиданное благо,
    страшных дел,
Бессмертный видит всё не так,
    как тщетно понимают люди.
Он смотрит на сокрытые аспекты
    и на заслонённые от человека силы,
Он знает о законе
    и естественном пути вещей.
Его не подгоняет
    импульс к действию
        короткой жизни,
И не терзает
    шпора жалости и страха ,
Он не торопится развязывать
    вселенский узел
Иль примирять разорванное,
    сотрясаемое сердце мира.
Во Времени он ожидает
    часа Вечного.
И всё ж духовная сокрыая поддержка
    есть и здесь;
Пока идут спиралью
    медленные кольца Эволюции,
Пока Природа прорубает путь себе
    сквозь адамант ,
Вмешательство божественного
    правит на престоле свыше.
Живые в мёртвой
    и вертящейся вселенной,
Мы кружимся
    не на случайно выбранной планете,
И не оставлены наедине
    с задачей выше наших сил;
И даже через путаный клубок анархии,
    которую зовут Судьбой,
И через горечь
    смерти и падения,
Над нашей жизнью ощущается
    простёртая Рука.
Она всё время возле нас,
    в бесчисленных телах и воплощениях;
Надёжно сохраняя
    в неослабевающем объятии для нас
Единственный и неизбежный
    высший результат,
Который никакая воля не отнимет
    и никакой рок не изменит —
Венец осознанного полностью
    Бессмертия,
Божественность, обещанную
    нашим борющимся душам,
Когда впервые сердце человека
    отважилось на смерть
        и выстрадало жизнь.
Создавший этот мир —
    всегда его владыка:
Ошибки наши — лишь его шаги
    в космическом пути;
Он трудится через
    жестокую превратность
        наших жизней,
Он трудится через
    тяжёлое дыханье битвы
        и мучительной работы,
Он трудится через
    грехи, страдания
        и наши слёзы,
И знание Его превозмогает
    нашу слепоту, неведенье;
Какую бы картину мира
    нам бы не пришлось переносить,
Какие бы мучительные беды
    или настоящую судьбу,
Когда мы ничего не можем видеть,
    лишь теченье жизни и беду,
Могучий Проводник
    по-прежнему ведёт нас через всё.
И после нашей службы
    этому великому,
        но разделённому на части миру,
Мы ощутим
    блаженство и единство Бога —
        наше право по рожденью.
Уже отмечен день
    в календаре Неведомого
И годовщина
    грандиозного Рождения:
Душа в нас оправдает
    свой изменчивый и пёстрый путь,
И станет близким всё,
    что ныне лишь ничто иль вдалеке.
И наконец-то вступят в действие
    спокойные и отстранённые Могущества.
Неколебимые, готовые
    для предназначенной задачи,
Те сострадательные,
    вечно мудрые Великолепия
Ждут звука голоса
    от Воплощённого,
Чтоб ринуться и перекинуть мост
    над безднами Невежества
И исцелить голодное стремление
    пучины Жизни,
Заполнить пропасть,
    что есть вся вселенная.
Тем временем,
    на противоположном крае Духа,
В мистерии глубин,
    которые построил Бог,
Для собственной обители внизу,
    куда не попадает взгляд Мыслителя,
В том компромиссе
    обнажённой абсолютной Истины
Со Светом, что живёт вблизи
    от тёмного предела всех вещей ,
В трагикомедии
    божественного маскарада,
В далёком, долгом поиске той радости,
    которая всё время рядом,
В той грандиозной грёзе,
    из которой создан мир,
В том золотистом куполе,
    что опирается на чёрного дракона ,
Сознательная Сила,
    действующая в груди Природы,
Закутанная в тёмные одежды,
    труженица во вселенской схеме,
Несущая прообразы из глины
    неродившихся ещё богов,
И исполнительница неминуемой Идеи,
Зажатая и опоясанная
    обручами-узами Судьбы,
И терпеливая хранительница медленного
    вечно существующего Времени,
Здесь час за часом
    исполняет тайный долг.
Она предвидит всё
    в своих замаскированных
        повелевающих глубинах;
Безмолвное намерение
    бессознательных пучин
Даёт ответ той воле,
    что взирает с высоты,
А первый и тяжеловесный,
    грубо чувствующий слог
Из Слова эволюции
    содержит свой сияющий финал,
И посвящён в обширнейшее
    нисхождение победы
        на вершине духа,
В знаменье необъятного простора
    восхождения души.
 

    Здесь, в этом мире, где любая вещь
        нам видится отдельным «я»,
Всё — образы, фигуры
    трансцендентного Единого:
И лишь благодаря ему
    они на свете есть,
        его дыхание — их жизнь;
Незримое Присутствие ваяет формы
    из забывчивого праха.
Товарищ в играх
    для могучей Матери,
Он вниз сошёл на ненадёжную,
    вертящуюся землю,
Укрыться от её погони
    внутри различных сил и форм.
Как тайный дух
    в дремоте Несознания,
Бесформенной Энергией,
    беззвучным Словом,
Он был здесь прежде,
    чем смогли возникнуть первоэлементы,
И до того, как появился свет ума
    и жизнь смогла дышать.
Сообщником её космического,
    необъятного притворства,
Свои подобия он превращает
    в облики реальности
И заставляет символ 
    становиться равным истине:
Он наделяет собственные мысли,
    что вне времени,
        их формами во Времени.
Он — и субстанция,
    и внутреннее «я» всего;
Она свои творенья силы и искусства
    выковала из него:
Она его окутывает магией
    разнообразных настроений
И создаёт из мириадов истин,
    взятых у него,
        свои неисчислимые видения.
Владыка бытия
    спустился к ней,
Бессмертное дитя,
    рождённое среди летящих лет.
В объектах, сотворённых ею,
    в личностях,
        которые она сформировала,
И грезя им в снах,
    она преследует о нём свою идею,
И ловит — здесь какой-то взгляд,
    а там — какой-то жест:
А он в них вечно повторяет
    беспрерывные свои рождения.
Он — и Творец,
    и созданный им мир,
Он — зримый образ
    и сам Видящий;
Он сам — актёр ,
    и он же — действие,
Он сам — и познающий,
    и он же — познаваемое,
Он сам — сновидец,
    и он же — зримый сон.
Есть Двое, что — Одно,
    они играют в множестве миров;
И в Знаньи, и в Невежестве
    они вели беседы и встречались,
А свет и тьма —
    лишь переглядки этих глаз;
Всё наше наслажденье, наша боль —
    лишь их борьба и их объятия,
Деянья наши и надежды 
    вплетаются в их долгую историю;
Они обвенчаны здесь тайно,
    в нашей мысли, в нашей жизни.
Вселенная —
    их бесконечный маскарад,
И здесь нет ничего,
    что было б точно тем,
        чем кажется;
Она — виденье истины
    сквозь факты сновидений,
Но если бы не этот сон,
    она не стала б настоящей истиной,
Явление показывает нам своё значение
На фоне смутных
    декораций вечности;
Мы видим внешний лик,
    не замечая смысла;
Видна лишь часть,
    мы принимаем тот фрагмент
        за целое.
Таким они поставили спектакль,
    такие нам раздали роли:
И автор, и актёр,
    и сам себе он - сцена,
Он движется там как Душа,
    она же — как Природа.
Здесь, на земле, где мы должны
    исполнить наши партии,
Никто не ведает —
    чем обернётся эта драма;
Произнесённые слова
    лишь закрывают нашу мысль.
Свой грандиозный план
    она придерживает
        от людского взора:
Она скрывает
    собственную славу и блаженство
И делает неузнаваемой
    свою Любовь и Мудрость в сердце;
Из всех чудес и красоты,
    что есть у ней,
Мы можем ощутить лишь
    омрачённую тьмой малость.
Он тоже носит здесь
    обличье маленького божества;
Он отказался от
    божественного всемогущества,
Пожертвовал своею тишиной
    и бесконечностью.
Он знает только лишь её,
    он позабыл себя;
И для её величия
    он отдаёт ей всё.
Он в ней надеется
    найти себя по-новому
И воплотиться, обручая
    свой покой из бесконечности
С её экстазом
    страсти созидания.
Хотя он и владыка
    над землёй и небесами,
Он оставляет её
    космическое управление
И лишь глядит на всё,
    Свидетель этой сцены.
Статистом на её подмостках,
Он там не говорит ни слова
    прячась за кулисами.
И он рождается в её огромном мире,
    ждёт её высокой воли,
Разгадывает смысл
    её загадочных безмолвных жестов,
Изменчивых случайных
    поворотов настроения
И воплощает смыслы,
    что, похоже, неизвестны ей самой,
Служа её сокрытой цели
    в долгом Времени.
Он перед ней благоговеет,
        как если б для него
она была бы слишком велика;
Боготворит её —
    владычицу своих желаний,
Он отдаётся ей,
    как направляющей его же волю,
Он курит фимиам
    своих ночей и дней
И в дар приносит
    собственную жизнь,
        великолепье жертвы.
Восторженный поверенный
    её любви и милости,
Его блаженство в ней —
    его огромный мир:
Через неё растёт он
    во всех силах
        собственного существа;
С ней он читает
    тайную цель Бога в мире.
А иногда, придворный
    средь её неисчислимой свиты,
Довольный быть с ней вместе,
    чувствовать её вблизи,
Он ценит каждую крупицу,
    что она даёт,
И всё, что делает она,
    окутывает собственным восторгом.
Один лишь взгляд её способен
    сделать целый день его чудесным,
А слово с уст —
    на крыльях счастья
        унести его часы.
Во всём, что делает,
    и чем он есть —
        она — его опора:
На щедрости её
    он строит гордые свои,
        удачливые дни
И тянет за собой,
    хвостом павлиньих перьев,
        радость жизни
И нежится в лучах
    её летящей вскользь улыбки.
Он служит тысячью путей
    её высоким царским нуждам;
Он заставляет мимолётные часы
    кружиться по оси её желаний
И вынуждает всё здесь
    отражать её причуды;
Всё это — их игра:
Весь этот необъятный мир —
    он и она
        и только.

    Вот узел, что соединяет
        вместе звёзды:
Те Двое, что одно —
    секрет всей силы,
Те Двое, что одно —
    могущество и истина в вещах.
Его душа безмолвно держит
    и её, и мир,
Его дела — лишь
    записи её велений.
Счастливый и недвижный,
    лежит он под её ногами :
Он подставляет грудь свою
    её космическому танцу,
Где наши жизни —
    лишь трепещущий театр,
Который бы никто не вынес
    без стойкости его внутри,
Но и никто и не оставит —
    из-за его блаженства.
Его работы, мысли —
    всё придумала она,
И существо его —
    огромнейшее зеркало её:
Активный, ею вдохновляемый,
    он говорит и движется;
Его дела подчинены её
    невысказанным требованьям сердца:
Пассивный, он выносит
    все удары мира,
Как будто бы её касанья
    лепят жизнь его и душу:
Его движение сквозь дни —
    её залитый солнцем марш;
Он мчится по её дорогам,
    её маршрут — его маршрут.
Свидетель, ученик
    её восторга и печали,
И соучастник 
    по её добру и злу,
Он дал согласие
    на страстные её пути,
Его влечёт её
    ужасная и сладостная  сила.
Он ставит собственное имя-санкцию
    на всех её трудах;
Его молчанье —
    подпись на её делах;
В осуществленьи замысла
    её вселенской драмы,
В её фантазиях мгновения
    и настроениях его,
И в марше очевидного,
    обыденного мира,
Где всё и глубоко, и странно
    для видящих очей,
А все обычные явления Природы
    предстают переплетением чудес,
Она через его
    высокий взгляд свидетеля,
        движение его могущества,
Развёртывает ткань
    её космического Действа,
Свои случайности,
    что возвышают или сокрушают душу,
Своё усилие, что движет,
    и силы, что спасают или убивают,
И Слово, что в молчаньи
    говорит сердцам,
Своё безмолвие,
    что выше, чем вершина Слова,
Свои высоты и глубины,
    к которым движется наш дух,
Свои события, которые плетут
    ткань наших жизней,
И всё, благодаря чему
    мы или обретаем,
        или же теряем здесь самих себя,
Всё сладостное или горькое,
    великое или ничтожное,
Всё страшное, прекрасное,
    божественное.
Она воздвигла в космосе
    свою империю,
Он подчиняется её могущественным
    и утонченным законам.
Его сознание —
    младенец на её коленях,
Его существованье — поле
    для её обширного эксперимента,
А бесконечное её пространство —
    поле для игры его идей и мыслей;
Она привязывает к знанию
    обличий Времени,
И к творческой ошибке
    ограниченных умов,
И к случаю, что носит
    непреклонный лик судьбы,
И к развлечению её
    со смертью, болью и Неведеньем,
Его преображённое
    и борющееся бессмертие.
Его душа —
    неуловимый атом в толще мира,
Его субстанция —
    материал для всех её трудов.
Его дух выживает
    среди смерти всех вещей,
Он поднимается до вечности
    через провалы бытия,
Она его проносит из Ночи
    в бессмертный Свет.
Великая та сдача —
    дар его свободной воли,
В нём сила, чистая и трансцендентная,
    покорна силе у неё.
В мистерии её
    вселенского невежества,
В неразрешимой тайне
    её космической игры,
Создание, рождённое из тленной плоти,
Он движется
    по ею сотканной канве,
Он мыслит мыслями её,
    её волнением вздымается в нём грудь;
Он кажется таким,
    каким она его желает видеть,
Он — всё, что может сотворить
    она в нём творческою волей.
Хотя она ведёт его
    дорогами своих фантазий,
Играя с ним,
    как со своим дитём или рабом,
К свободе, к суверенной власти Вечного,
К установлению бессмертия
    над миром
Она его ведёт,
    как будто он — марионетка времени.
И даже в смертном пребывании
    в телесном доме
Его, бесцельного скитальца
    меж рождением и смертью
И эфемерно грезящего
    о бессмертии,
Она пришпоривает царствовать.
    Он от неё берёт могущества;
Он впряг её в ярмо
    её же собственных законов.
Его обличье смертной мысли
    надевает на себя корону.
Удержанный в её узде,
    привязанный к её
        сокрытому капризу,
Он изучает все её пути,
    чтоб одержать над нею верх
Хотя б на час,
    а та бы исполняла его волю;
Он делает её рабыней
    своей минутной страсти:
Она изображает послушание,
    она идёт на поводу у своего создания:
Её создали для него,
    она живёт лишь для служения ему.
Но, покорив её,
    он больше всех её покорный раб;
Он от неё зависит,
    все средства у него — её;
Он без неё бессилен,
    она всё так же правит им.
Но вот он будит память
    Истинного «Я»:
Он смотрит внутрь
    и видит лик сиющего божества,
И через человеческую форму
    прорывается Божественность:
Она снимает маску с наивысших пиков
    и теперь — его супруга.
Но до тех пор —
    он мелкая деталь в её игре;
Он — кажущийся регент, но всё ж —
    игрушка для её причуд,
Одушевлённый робот,
    он движется пружинами её энергий,
Он действует,
    как будто бы во сне,
Он — автомат,
    ступающий по колее Судьбы,
Он спотыкается,
    кнут Силы погоняет его дальше:
Его мысль трудится
    как вол на пашнях Времени;
И воля, что считает он своей —
    в её куётся кузнице.
Послушный лишь немому властвованию
    Природы-Мира,
И движимый своей
    неодолимой Мощью —
Своей избранницей
    по титанической игре,
Её лишь волю сделал он
    владыкой собственной судьбы,
Её каприз — вершителем
    для наслаждения его и боли;
Он продал самого себя
    её державной власти
Для всех ударов или благ,
    что выберет она:
И даже в том, что видится страданием
    для наших чувств,
Он ощущает сладость
    властного её касания,
И в каждом опыте встречается
    c её руками, полными блаженства;
На сердце носит
    счастье от её шагов
И удивление от радости,
    когда она приходит
В любом событии,
    в любой возможности мгновения.
Всё, что она способна делать, —
    чудеса в его глазах:
Он утопает в ней,
    пловец в её огромном море,
Неутомимый почитатель
    её восторга мира,
Он радуется
    каждой мысли, делу у неё,
Даёт согласие на всё,
    что та способна захотеть;
И что бы та ни пожелала,
    он стремится этим быть:
Он, этот Дух,
    бесчисленный Единый,
Оставил позади
    свою уединённость вечности,
Он — бесконечное рожденье
    в бесконечном Времени,
Её многообразие конечного
    средь бесконечного Пространства.
 
 
Хозяин бытия
        скрывается у нас внутри,
Играя в прятки
    с собственною Силой;
В орудии Природы
    медлит тайный Бог.
Он, имманентный , обитает в человеке,
    как в своём жилище,
Он сделал из вселенной
    поле для забав,
Бескрайнюю арену
    для деяний своего могущества.
Всезнающий, он принимает
    наше состояние неведенья,
Божественный, он носит форму
    зверя или человека;
Извечный, соглашается
    с Судьбой и Временем,
Бессмертный,
    он играется со смертью.
Все-Сознающий,
    он отважился сойти в Невежество,
Он, Все-Блаженный —
    выносит быть бесчувственным.
Так воплотившись
    в мир борьбы и боли,
Он носит радость и печаль
    как одеянье,
И опыт пьёт,
    как закаляющее дух вино.
И он, чья трансцендентность
    правит Широтой,
        несущей новое рождение,
Сейчас живёт провидцем в нас,
    в сублиминальной  глубине,
Как озарённая и личностная Сила,
    живущая в себе, особняком.

    Он, Абсолютный,
        Совершенный,
            и Единственный ,
Призвал из необъятного Безмолвия
    свою немую Силу,
Где та покоилась
    в безликой и бесформенной тиши,
Храня от Времени
    своим недвижным сном
Невыразимое могущество
    его Божественного Одиночества.
Он, Абсолютный,
    Совершенный,
        и Единственный,
Вошёл своим безмолвием
    в пространство:
Он вылепил бесчисленные личности
    из одного того же «Я»;
Построил миллионы образов
    своей великой силы;
Кто раньше жил один
    в своём Просторе —
        теперь живёт во всех;
Пространство — это он,
    и Время — только он.
Он, Абсолютный,
    Совершенный,
        Незатронутый,
Кто пребывает в нас, как наше
    тайное и внутреннее «я»,
Облёкся в маску
    нашего несовершенства,
Наш дом плоти
    сделал для себя жилищем,
Отлил свой образ
    в человеческом масштабе,
Чтоб мы могли возвыситься
    в его божественный масштаб;
Тогда в обличии
    божественной природы
Создатель перестроит нас,
    и далее наложит
План божества
    на форму смертного
Подняв конечные умы
    к его высокой бесконечности,
Касаясь нашего мгновенья
    вечностью.
Преображенье это —
    земной обет пред небесами:
Взаимный долг связал
    и человека, и Всевышнего:
Его природу мы должны одеть,
    как он облёкся в нашу;
Мы — Бога сыновья,
    и мы должны стать
        в точности, как он:
Мы человеческая часть его,
    и мы должны расти
        в божественное.
Жизнь наша — парадокс,
    а Бог — к ней ключ.
 
 
Но до тех пор всё — тень,
    отброшенная грёзой,
И для задумчивого,
    замершего духа,
И жизнь, и сам он
    принимают облик мифа,
Как бремя длинной и
    бессмысленной истории.
Ведь ключ сокрыт
    и Несознанием хранится;
Так тайный Бог здесь обитает
    под порогом восприятия.
Там, в теле, затемняющем
    бессмертный Дух,
Неведомый Жилец,
    незримой силой наделяющий
Обличия Материи,
    мотивы за пределом мысли,
Опасности от
    неожиданных последствий,
И всемогущее
    неразличимое Влияние,
Сидит, неощутимый
    для той формы, где живёт,
И прячет знание своё
    бредущим наугад умом.
Как странник в мире,
    созданном своими мыслями,
Он кружится в игре теней и света,
    истин и ошибок,
Чтоб отыскать ту мудрость,
    что там, на высоте — его.
Как позабывший всё,
    он ищет самого себя,
Как будто потеряв свой свет внутри,
    пытается найти:
Как чужестранец,
    застрявший среди чуждых сцен,
Он держит путь к родному дому,
    которого не узнаёт.
Он ищет истину себя,
    хотя он сам есть Истина;
Он — тот Игрок,
    который стал игрой,
Он — тот Мыслитель,
    что стал мыслью;
Он — это Многое, что было
    погружённым в тишину Единым.
И в символичных образах
    вселенской Силы,
В её живых и
    неодушевлённых знаках,
В её запутанном
    узоре из событий
Он изучает всё время удивляющее
    чудо самого себя,
Пока не разрешит
    тысячекратную загадку
В едином свете
    наблюдающей за всем Души.
 
         
    Таким был договор
        с его могучей половиной,
Из-за любви к ней
    и соединившись с нею навсегда
Идти путями вечности
    во Времени
Среди волшебных драм
    её внезапных настроений,
Среди внезапных откровений
    её замаскированной Идеи,
Среди превратностей
    её безбрежного каприза.
И кажется, что у него — две цели,
    но они всегда — одно,
Взирая друг на друга
    над беспредельным Временем;
Дух и Материя —
    их завершенье и источник.
Искатель скрытых смыслов
    в формах жизни,
Неведомой безбрежной воли
    великой Матери,
И жёстких тайн
    её земных путей,
Он путешественник
    и мореплаватель
По тайному и внутреннему
    океану без границ:
Он первооткрыватель
    и космолог
Магической сокрытой
    географии земли.
В её установившемся творении
    материального порядка,
Где вещи кажутся надёжными,
    и даже изменяясь,
        остаются те же,
Хотя конец всё время
    неизвестен,
И вечно неустойчиво
    скользящее теченье жизни,
Безмолвная судьба
    находит для него пути;
Как островки,
    в бурлящем паводке эпох,
Там возникает прочная земли,
    удерживая, искушая ненадолго,
И снова новый горизонт
    зовёт ум двигаться вперёд.
И нет конца
    для безграничности конечного,
Нет окончательной определённости,
    где замирает мысль,
И нет конечной станции
    для опыта души.
Предел и даль,
    что никогда не покорялись,
И недостигнутое совершенство —
    зовут его
Из дальних рубежей
    Незримого:
Что сделано, —
    лишь долгое начало.
 
 
Таков он — мореплаватель,
        идущий по теченью Времени,
Таков — неторопливый открыватель
    Мировой Материи,
Что, спущенный на воду
    в тесноту телесного рождения,
Учился ремеслу в ничтожных бухтах
    собственного «я»,
Но, наконец, отважился
    на неизмеренные бесконечности
Он, странник на просторах
    океанов вечности.
Во время грубого начала
    приключения его по миру,
Мы видим: он не знает
    силы собственного божества,
Он — робкий посвящённый
    в необъятный замысел.
Искусный капитан
    на хрупком судне,
Торговец мелкими
    непрочными товарами,
Пока что он цепляется за берег,
    избегая широты,
Не смея встретиться
    с далёким и опасным океаном.
Он лишь курсирует
    в прибрежных мелких перевозках
За скудную оплату
    от порта к соседнему порту,
Довольный неизменным курсом
    неизменного маршрута,
И не рискует
    ради нового, незримого.
Но вот он слышит шум
    иных, больших морей.
Всё более широкий мир
    зовёт его к далёким панорамам,
И к путешествиям под куполом
    иного, большего масштаба виденья
К неведомым народам
    и к нехоженым, сокрытым берегам.
Его снаряженное
    для торговли судно
Теперь на службе мировой коммерции
    богатством Времени
И рассекает пену
    по большому внутреннему морю,
Чтобы достичь огней
    далёких гаваней в неведомых краях,
Открыть там рынки
    с роскошью творений жизни,
Тюков с богатствами,
    изящных статуэток,
        красочных полотен,
Игрушек в самоцветах,
    привезённых для забав младенца,
И быстро портящихся результатов
    тяжкого труда,
И мимолётного великолепия,
    что можно выиграть и потерять за дни.
А может, проходя
    вратами скал-пилонов,
И не решаясь, до поры,
    плыть по неназванным ещё морям,
И отправляться в путешествие
    по грёзам далей,
Он держится вблизи
    от незнакомых побережий,
Находит гавань средь
    измученных штормами островов,
Иль, направляемый
    надёжным компасом —
        своею мыслью,
Ныряет в тот светящийся туман,
    что закрывает звёзды,
И правит курс
    торговыми маршрутами Невежества.
Его форштевень рвётся
    к неоткрытым берегам,
Он открывает волей случая
    немыслимые континенты:
Искатель островов Блаженства ,
Он оставляет край земли,
    проходит абсолютные предельные моря,
Он направляет к вечным сущностям
    свой символичный поиск;
Жизнь для него меняет
    временем построенные сцены
И образы свои,
    что вуалируют собою бесконечность.
Земные рубежи уходят вдаль,
    и здешний воздух
Уже не вешает вокруг него
    прозрачную вуаль.
Он пересёк пределы
    смертной мысли и надежды,
Он подобрался к краю света,
    вглядываясь в запредельное;
Его глаза, что в смертном теле,
    погружают взгляд
В Глаза,
    что созерцают вечность.
Мир более великий предстоит открыть
    скитальцу Времени.
Он слышит, наконец,
    божественное песнопеньие на высотах,
И дали разговаривают с ним,
    и неизвестное подходит ближе:
Он переходит
    рубежи незримого
И перешагивает грань
    для взора смертных
К иному виденью себя,
    и сути всех вещей.
Теперь он — дух
    в незавершённом мире,
В том мире, что не ведает о нём
    и не способен знать себя:
Поверхностный и внешний символ
    для его бесцельных поисков,
Он раскрывает более глубокий смысл
    для внутреннего взгляда;
Всё путешествие его
    есть поиск тьмою света
И поиски бессмертья
    смертной жизнью.
На судне  бренного
    земного воплощения
Над узенькими поручнями
    ограниченного чувства,
Он смотрит
    на магические волны Времени,
Где ум, как месяц,
    освещает темноту земного мира.
Там еле обозначен,,
    вечно ускользая от очей,
Как будто обрисованный
    туманным лёгким светом грёз
Неясный контур
    смутного таинственного берега.
Он, мореход
    в бездонном океане Несознания,
Идёт сквозь
    звёздный мир ума
На палубе Материи —
    к духовному, сияющему солнцу.
Пересекая шум,
    многоголосый крик,
Пересекая экстатичные,
    непостижимые безмолвия,
Сквозь странный средний мир 
    под вышним небом,
Вне всех земных долгот
    и всех широт,
Его цель скрыта
    за пределами известных карт.
Никто не может знать — 
    куда идёт он через неизвестность,
И что за тайное задачу
    дала ему великая божественная Мать.
В её сокрытой силе
    всемогущей Воли,
И, движимый её дыханием
    по вздыбленной пучине жизни,
Сквозь грохот шторма
    и сквозь мёртвый штиль,
Сквозь мглу с туманом,
    там, где ничего не видно,
Несёт он запечатанный приказ
    в своей груди.
 И только позже он узнает,
    открыв мистический свиток,
К пустому ли порту в Незримом
Идёт он, или взяв её веленье ,
    должен он открыть
И новый ум
    и новое, божественное тело
        в Граде Бога
И возвеличить лик Бессмертного
    в его чертоге славы,
И сделать всё конечное
    единым с Бесконечным.
Сквозь горькие потери 
    бесконечных лет
Её морские ветры
    гонят странствующий челн,
Космические волны
    плещутся по курсу,
Молва вокруг него,
    опасность и призыв.
Он следует всегда
    в кильватере её могущества.
Он правит через жизнь, и смерть,
    и снова через жизнь,
Он путешествует
    сквозь пробужденье и сквозь сон.
Над ним довлеет, направляя,
    мощь её оккультной силы,
Связавшая его
    с судьбою своего творения,
И никогда могучий Путник наш
    не сможет отдохнуть,
И никогда мистическое плаванье
    не сможет завершиться,
Пока все сумерки Неведния
    не рассеются в душе у человека,
И ночь его не покорится
    новым утрам Бога.
И сколько сохраняется Природа,
    он тоже будет здесь,
И несомненно, что
    она и он — одно;
И даже если спит,
    её хранит он на своей груди:
И кто бы ни оставил здесь её,
    он не уйдёт,
Чтоб без неё покоиться
    в Непознаваемом.
Есть истина, которая
    должна быть познана,
И труд, который
    нужно сделать;
Её игра — реальна;
    он исполняет ту Мистерию:
Есть план в глубоком,
    прихотливом мире Матери,
Есть цель в её
    бескрайней, беспорядочной игре.
То было для неё извечное намерение,
    с первого рассвета жизни,
И эту неслабеющую волю
    она скрывала
        за своей Божественной Игрой —
Как вызвать Личность
    посреди безличной Пустоты,
Как Светом Истины ударить
    по массивным, уходящим вглубь,
        корням земного транса,
Как пробудить немое «я»
    в глубинах несознания,
И как поднять затерянную Силу
    из её питоньей дремоты ,
Чтобы глаза Вневременья
    могли смотреть из Времени,
А мир — явил бы
    обнажённую Божественность.
Для этого оставил он
    план белой  бесконечности
И возложил на дух
    отягощающую ношу плоти —
Чтоб семя Божества могло цвести
    среди бездумного Пространства.

Конец четвёртой песни