Шри Ауробиндо, Савитри, Книга I, Песня V

Шри Ауробиндо
САВИТРИ

Книга Первая
КНИГА НАЧАЛ

Песня V
ЙОГА ЦАРЯ: ЙОГА СВОБОДЫ И ВЕЛИЧИЯ ДУХА

редакция 05.11.2026

Такое знание он  первым получил
    среди людей, во времени рождённых.
Прошедший за завесу
    яркого, блестящего ума,
Меж мыслями людей
    и абсолютным виденьем,
Он обнаружил там оккультную пещеру
    и мистическую дверь,
Вблизи источника прозрения в душе
И перешёл туда,
    где Крылья Славы простирают сень
В безмолвии пространства,
    где известно вечно всё.
Незадеваемый сомнением и верой,
И жаждущий лишь чистого удара
    неприкрашенной реальности,
Он разрубил канат ума,
    опутавший земное сердце,
И сбросил, как ярмо,  с себя
    закон Материи.
Законы тела более
    не сковывали силы духа:
Когда жизнь прекратила биться,
    смерть не ворвалась;
И он дерзнул жить дальше,
    хоть дыхание и мысль затихли.
Так он сумел достичь
    того магического места,
Что мало кто увидит
    мимолётным взглядом,
Подняв его на миг
    от трудных дел ума
И бедности земных
    очей Природы.
Там всё, что изучили Боги,
    известно из самих себя.
В той тайной комнате ,
    закрытой и безмолвной,
Ведутся хроники-свидетельства
    космического летописца,
Лежат скрижали
    для священного Закона,
Страница-указатель
    Книги Бытия;
Текст и глоссарий
    истин Вед
Хранятся там,
    периоды и ритмы звёзд,
Определяющие все движенья
    наших судеб:
И символические силы
    для числа и формы,
И тайный код
    истории вселенной,
Созвучие
    Природы и души  —
Записаны в мистичном
    сердце Жизни.
В свечении палаты
    памяти у духа,
Он смог вернуть
    лучистые заметки на полях,
Усеявшие огоньками запутанный
    двусмысленный свиток,
И вытащить преамбулу,
    спасительную оговорку
В том тёмном Соглашении,
    руководящем всем
Что поднимается из сна
    материи Природы
Чтоб Вечносущий
    принял новые обличия.
Он мог теперь перечитать
    и заново истолковать
Те удивительные
    символические письмена
        и сокровенные разбросанные знаки
И разгадать его
    пророчество и парадокс,
Его загадочные фразы,
    тайные понятия,
Его глубокие оксюмороны
    реплик истин,
Потом принять как
    обоснованную неизбежность
Его тяжёлые условия
    могучего свеиршения —
Тот невозможный
    геркулесов труд Природы,
Что лишь её магическая мудрость
    может воплотить,
Его закон для противостояния богов,
Его неразделимые противоречия.
Великая немая Мать
    в своём вселенском трансе,
Используя всейело
    для радости и мук творения
Благословенье Бесконечности
    на зарожденье форм,
Неколебимо принимается исполнить
И волю знать
    в несознающем мире,
И волю жить
    под властью смерти,
И жажду наслажденья
    в сердце плоти,
Осуществляя через
    проявление души
Путём чудесного рожденья
    в плазме, в газе
Мистерию великого Завета
    Бога с Ночью.
Ещё раз прозвучало средь
    безмолвия вселенского Ума
То обещанье Вечного
    своей работающей Силе,
Что вдохновило
    мировую страсть начать
Крик при рожденьи
    в смертном теле,
И самый первый стих
    трагической поэмы Времени.
Из несознательных глубин
    поднялась похороненная тайна мира;
Он  прочитал
    тот первый, подлинный указ,
        что прятался
В закрытых на замок архивах
    подземелья духа,
Увидел подпись Мудрости,
    под огненной печатью
На действиях неясного Могущества,
    под капюшоном,
Которое возводит посреди Невежества
    ступени Света.
И спящий бог открыл
    бессмертные глаза:
Он видел в неодушевлённых формах
    бесформенную мысль,
Постиг Материю,
    чреватую духовным чувством,
И Ум, осмелившийся
    изучать Непознаваемое,
И Жизнь, беременную
    Золотым Дитя.
В сияньи, заливающем
    пустое поле мысли,
Он разъяснял себе вселенную
    по символам души
И изнутри читал
    текст внешнего:
Загадка прояснялась
    и теряла тёмный свой подвох.
Широкое сиянье озарило
    эту грандиозную страницу.
Намеренье смешалось
    с прихотями Времени,
Глубокий смысл встречал здесь
    спотыкающийся шаг Случайности,
Судьба открыла связи
    видящей всё Воли;
Сознательный простор заполнил
    древнее безмолвное Пространство.
И он увидел в Пустоте, на троне
    высочайшее Всеведенье.
 

    Внезапно Воля и безмерная надежда
        захватили сердце Ашвапати,
И чтоб увидеть
    очертания сверхчеловека,
Он поднял взгляд
    в незримые духовные высоты,
Стремясь спустить сюда
    иной, превосходящий мир.
Великолепие, что раньше
    видел он мельком,
Должно стать для него
    родимым домом.
Божественное солнце ярче прежнего
    должно залить лучами скоро
Всю эту сумрачную комнату
    с неосвещённой лестницей внутри ,
Младенческую душу
    в маленькой начальной школе
Среди предметов, нужных для
    с трудом дающихся уроков,
Чтобы она переросла
    начальную грамматику ума
И подражанье мастерству
    Земли-Природы,
Её земной, суетный диалект
    меняет на язык Всевышнего,
В одушевлённых символах
    исследует Реальность
Овладевая логикою Бесконечного.
И Идеальное должно стать
    общепринятою истиной Природы,
Всё тело — озариться
    обитающим в нём Богом,
Ум с сердцем
    ощутить себя единым
        со всем, что есть на свете,
А сознающая душа —
    жить в сознающем мире.
Как сквозь туман едва заметен
    горный пик,
Так стало видеться
    величье вечно существующего Духа,
Что сослан в нашу
    фрагментарную вселенную,
В незавершённые подобия
    божественных вещей.
Но и они отныне не могли помочь
    в его величественном повороте;
Достоинство Бессмертного
    отвергло участь жить,
Подобно скряге, заключающему
    мизерную сделку,
Меж нашей малостью
    и узостью надежд
И сострадающими
    Бесконечностями.
Его высокий уровень отверг
    приниженность земного состояния:
Ширь, недовольная своими
    ограниченными рамками,
Шатнулась прочь
    от жалкого согласья
        на условия Природы,
С презрением отвергла
    жёсткие контракты
        и униженность арендой.
Лишь некие начала
    воплотились здесь;
Лишь наше основание, Материя,
    здесь выглядит законченной,
Похожая на абсолютную машину
    без души.
Порой всё кажется нам
    плохо сшитым платьем
        половинчатых идей,
Порой мы нагружаем недостатками
    земных привычных форм
Несовершенный, торопливый проблеск
    из божественного мира,
Догадки, подражания
    небесным образцам.
Здесь хаос упорядочивает сам себя
    в какой-то мир,
Недолгую формацию,
    которую уносит в никуда:
В нём подражанье знанию,
    и незаконченные
        линии могущества,
И вспышки красоты
    в земных обличиях,
Расколотые отблески
    утраченного единения Любви
Плывут, как отражения-частички
    изменчивого солнца.
Здесь плотные скопления
    временных незрелых жизней
Соединяются в одно
    мозаичное целое.
Здесь не бывает настоящего ответа
    человеческим надеждам;
Здесь лишь безмолвные глухие двери
    без ключа;
Напрасно мысль восходит,
    принося заимствованный свет,
Обманутые ложными подделками,
    что продают на рынке жизни,
Сердца у нас хватаются
    за отнятое некогда
        небесное блаженство.
Мы здесь находим корм
    насытить ум,
И есть волненье плоти,
    только нет желания души.
Здесь даже высочайший из восторгов,
    что даёт нам Время —
Лишь имитация
    недостижимого блаженства,
Лишь покалеченное
    изваяние экстаза,
Израненное счастье,
    что не может жить,
Недолго длящаяся радость
    чувства и ума,
Бросаемая Силой Мира
    телу, своему слуге,
Или навязанное извне
    некое подобие восторга,
Что обитает в женских комнатах
    гарема для Невежества.
Здесь всё, что мы накапливаем,
    быстро и легко теряет смысл,
Как старый, обесцененный кредит
    из банка Времени,
Как чек несовершенства,
    выданный Незнанию.
Противоречия преследуют
    любое совершённое усилие,
И хаос ждёт
    любой творимый космос:
В любом успехе прячется
    зерно последующей неудачи.
Он  видел и сомнительность всего,
    что существует здесь,
И неуверенность самонадеянной
    и гордой мысли человека,
И мимолётность
    достижений сил его.
Он   — мыслящее существо
    в бездумном мире,
Он — остров
    в море Неизвестного,
Он — это малость,
    что стремится стать великой,
Животное с какими-то
    зачатками инстинкта бога,
И жизнь его — история,
    что чересчур обычна для рассказа,
Его дела — количество,
    что в сумме сводится к нулю,
Его сознанье — факел,
    некогда зажжённый,
        чтобы быть потушенным,
Его надежда — светлая звезда
    над колыбелью
        или над могилой.
И всё же — более великая судьба
    возможна у него,
Ведь вечный Дух —
    его же собственная истина.
Он может переделать и себя,
    и всё вокруг
И заново сформировать
    тот мир, в котором он живёт:
Хотя он и в невежестве,
    он — Познающий
        за пределом Времени,
Он — Внутреннее «Я»,
    он выше, чем Природа,
        выше, чем Судьба.
 
 
    Его  душа на время отдалилась
        от всего, что сделал он.
Умолк ненужный грохот
    тяжкого труда людей,
Отброшен дней
    вертящийся круговорот;
Затих вдали
    стеснённый топот жизни.
И лишь Безмолвие осталось,
    как единственный товарищ.
Бесстрастный, жил он,
    незатронутый надеждами земли,
Фигура перед алтарём
    невыразимого Свидетеля,
Шагами мерявшая широту
    собора мыслей
Под арками неясных сводов,
    уходящих в бесконечность,
И размышлением незримых крыльев,
    нацеленных на небеса.
С недосягаемых высот
    к нему спускался зов;
Став безразличным к маленькому
    пограничному посту Ума,
Он пребывал в просторе
    царства Вечного.
Сейчас его существованье превзошло
    всё мыслимое и возможное
        Пространство,
Его неограниченная мысль подобралась
    к космическому виденью:
Вселенский свет
    сиял в его глазах
И золотой поток
    тёк через мозг и сердце;
Спустилась Сила, наполняя
    тело смертного,
Река из вечно существующих
    морей Блаженства;
Он ощущал проникновенье и
    неописуемую радость.
Осознавая сокровенный
    и всесильный свой Источник,
Пленяемый всезнающим Экстазом,
Живой центр Беспредельности,
Расширившийся, чтобы уравняться
    со вселенской сферой,
Он повернулся к собственной судьбе,
    духовной и безмерной.
Оставленная на холсте
    колеблющейся атмосферы,
Картина затерялась
    в отдалённых, тающих чертах,
Вершины гор земной природы
    оседали под его ногами:
Он поднимался, чтобы встретить
    бесконечность выше прежнего.
Молчанье Неподвижного
    подобно океану
        смотрело на него, как он идёт,
Он был стрелой, внезапно пущенною
    из тугого лука Времени,
Что прыгнула и понеслась
    сквозь вечность,
Как луч, что возвращается
    к родительскому солнцу.
Противник этого
    триумфа избавления,
Всё в чёрном цвете, Несознание,
    вертя хвостом дракона,
Своими силами подхлёстывало
    дремлющую Бесконечность
Идти в глубокую неясность форм:
Пред ним стелилась Смерть
    вратами сна.
Нацеленный лишь на одно —
    на незапятнанный Восторг,
Отыскивая Бога,
    как роскошную добычу,
Он поднимался вверх,
    пылая конусом огня.
Немногим подарили
    такое редкое,
        богоподобное освобождение.
Один средь многих тысяч тех,
    которых это не касалось никогда,
Средь поглощённых
    внешней стороной творенья мира,
Бывает выбран тайным,
    наблюдающим всё Оком,
Ведётся направляющей
    рукою Света
По не отмеченным на картах
    необъятностям своей души.
Паломник вечно
    продолжающейся Истины,
Все наши мерки
    не смогли бы охватить
        его безмерный ум;
Он  повернулся, чтоб уйти
    от голосов из узких сфер,
Оставить эти маленькие тропы
    человеческого Времени.
И в полных тишины
    окрестностях другого плана,
        шире нашего,
Идёт он
    вестибюлями Незримого,
Или внимает
    бестелесному Руководителю,
Прислушиваясь к одинокому призыву
    в безграничной пустоте.
Замолкло всё глубокое
    звучанье космоса,
Он погрузился в тишину,
    которая была когда-то
        до рожденья мира,
Его душа осталась голой
    пред вневременным Единым.
Вдали от принуждений сотворённого
И мысли, и их призрачные идолы
    растворяются,
Шаблоны форм и личности
    уничтожаются:
Неописуемая Широта
    узнала в Ашвапати своего.
Он одиноким вестником земли,
    что повернулась к Богу,
Средь символов того,
    что не имеет ещё формы,
Увиденных с закрытыми глазами,
    меж безмолвных ликов
        Нерождённого,
Идёт, чтоб встретить
    Непередаваемое,
Прислушиваясь к эху
    собственных шагов
В дворцовых вечных залах
    Одиночества.
Неописуемое Чудо наполняет
    неподвижные часы.
Его  дух слился
    с сердцем вечности
И продолжал нести
    молчанье Бесконечности.
 
 
    В божественном отходе
        от обычной смертной мысли,
И в удивительном порыве
    прозрения души,
Всё существо его поднялось
    до нехоженых высот,
Отбросив прочь свои
    одежды человеческого.
Пока оно росло, ему навстречу,
    оголённое и чистое,
Метнулось вниз
    наполненное силой Нисхождение.
Могущество, Огонь и Красота,
    едва заметные бессмертным взглядом,
Неистовый Экстаз
    и ужасающая Сладость
Окутали его своими
    изумительными членами
И пропитали
    нервы, сердце, мозг,
Что трепетали и слабели
    от того крещения:
Его природа содрогнулась
    в хватке Неизвестного.
В мгновение, короче смерти
    и длиннее Времени,
Могуществом, безжалостней Любви,
    счастливее Небес,
И властно схваченную
    в вечные объятия,
Влекомую и направляемую
    абсолютом полного блаженства,
Вращая в урагане
    силы и восторга,
Мгновенно унося
    в невообразимые глубины,
И поднимаемую до
    неизмеримой высоты,
Его природу вырвали
    из человеческого состояния,
И подчинили новым,
    безграничным переменам.
Всеведение, знающее
    без поддержки взгляда или мысли,
И Всемогущество,
    что за пределом понимания,
Мистическая Форма, способная
    вместить в себя миры,
Из человеческой одной груди
    сумели сделать свой алтарь,
        наполненный любовью,
И увлекли его
    из ищущего одиночества
В простор и широту
    объятий Бога.
И так же, как вневременное Око
    отменяет ход часов
И упраздняет действующего
    и действие,
Так и сейчас его дух засиял,
    широкий, ясный и чистый:
Проснувшийся ум Ашвапати
    стал пустой доской,
Где мог писать
    Всеобщий и Единственный.
Всё то, что прижимает
    наше падшее сознание,
С него убрали,
    словно позабытый груз:
И пламя,
    что казалось телом бога,
Вобрало, поглотив,
    все ограниченные образы
        из прошлого,
Освободило место
    новому «я» Ашвапати.
Касанье Вечности разрушило
    стереотипы восприятия.
Могущество, превосходящее
    земные силы
        завладело телом в нём,
Громадное движение
    открыло в нём
        неведомые оболочки,
Включились странные энергии,
    незримые огромные ладони
В нём расплели
    тройную нить ума,
Освободив небесные масштабы
    взгляда Божества.
Как через платье видится
    фигура человека,
Так через формы достигался
    скрытый абсолют
Космическое чувство,
    трансцендентный способ видеть.
Росли и становились выше
    эти инструменты.
Иллюзия утратила свою
    увеличительную линзу;
Как будто из её
    внезапно ослабевших рук
        упали мерки,
В микроскопическое превратилось то,
    что раньше виделось
        таким большим.
Колечко маленького эго
    больше не могло соединять;
Среди огромного пространства
    внутреннего «я»
Его земное тело виделось сейчас
    блуждающей скорлупкой,
А ум — лишь внешней
    разукрашенной рисунками палатой
Непреходящего,
    бессмертного Жильца:
Его дух задышал
    высоким воздухом сверхчеловека.
Сидевший в заключенье бог
    сломал свою магическую стену.
И словно с шумом
    грома и морей,
Вокруг его гигантского побега
    стали рушиться
        огромные барьеры.
Все эти неизменные
    и старые, как мир,
Предел и круг
    для каждого труда, надежды,
Очерченные непреклонно
    возле каждой мысли
        и любого дела,
И это жёсткое
    и несдвигаемое окружение
Само собою стёрлось
    под шагом Воплощённого.
Та страшная завеса
    и бездонный склеп,
Между которыми всё время
    движутся и жизнь, и мысли,
Что запрещали пересечь
    неясные, ужасные границы,
И охраняющие сферы тьмы
    безмолвные и грозные,
Имеющие силу ограничивать
    бескрылый дух
И связывать его пределами
    Неведения и Ума,
Не защищая больше
    двойственную вечность,
Исчезли, потеряв свою
    значительную роль:
Когда-то — образ
    незаполненного эллипса творения,
Огромный, расширяющийся ноль
    терял свою гигантскую кривую.
Все старые несокрушимые запреты
    больше не существовали:
Побеждена была земля
    и обветшалое правление Природы:
Питоньим кольцам
    удушающего мир Закона
Не удалось сдержать
    так быстро поднимавшегося Бога:
Отменены все прошлые
    сценарии судьбы.
И больше не было — ни маленького
    смертью загнанного существа,
Ни хрупкой формы бытия,
    что надо сберегать
От поглощавшей всё и вся
    Безмерности.
Великие, громоподобные удары
    заточённого в темницу
        сердца мира
Взломали узкие плотины,
    что держали нас
На безопасном расстоянии
    от сил вселенной.
Душа и космос встретились
    как равные могущества.
И безграничное существование
    в неизмеримом Времени
Ворвалось, покорив Природу
    бесконечностью;
Непроторённая, без стен
    предстала перед ним
        его, достойная титана, сфера.
 
 
    Его глазам, с которых спала пелена,
        теперь открылось всё.
И тайная Природа,
    потеряв свою защиту,
Когда-то грозная
    в опасном полусвете,
Застигнутая вдруг
    в своей могучей тайной жизни,
Лежала оголённая под обжигающим
    его великолепьем воли.
В тех призрачных палатах,
    залитых лучами
        неведомого солнца
И еле открываемых
    мистическими скрытыми ключами,
Её опасные секреты или
    прикрываемые капюшоном Силы
Признали в нём
    приход руководящего Ума,
Терпели принужденье
    взгляда существа,
        рождённого во времени.
Неисчислимые в своих
    волшебных формах,
Спонтанные, непобедимые
    в их действии,
Её секретные могущества, рождённые
    для более великих царств,
Подняв над нашей ограниченной
    и бедствующей сферой
Мистическую привилегию полубогов
И безошибочный узор энергии
    её загадочных, неясных знаков
И диаграммы для
    геометрически-линейной силы,
Её потенциальные возможности
    наполненного чудесами замысла,
Стремились обратить на пользу
    вскормлённое землёй могущество.
Живой и быстрый механизм
    сознательной Природы
Вооружил сокрытым в глубине
    великолепьем чуда
Пыл предсказанья
    видящего всё Ума,
Молниеносное раскрытие
    свободного могущества души.
Всё, что когда-то
    виделось как невозможное,
        могло отныне стать
Естественною частью
    для возможного
И новой областью для
    более высокой нормы.
Так всемогущий оккультист
    возводит здесь, в Пространстве,
Нам кажущийся внешним мир,
    обманывая чувство;
Он ткёт свои сокрытые для глаза
    ниточки сознания,
Творит тела для собственной
    бесформенной энергии;
Из своего аморфного,
    свободного Простора
Он создал чародейство
    цельных, непрерывных образов,
И магию числа, и композиции,
    что наделяют формой,
И связи, иррациональные и жёсткие,
    которые никто не может отменить,
И этот перепутанный клубок
    невидимых законов;
Его сокрытые процессы,
    безошибочные правила
Непогрешимо добиваются
    необъяснимого творения,
В котором нашими ошибками
    выкраивают мёртвый
        остов знаний,
Что нужен для
    невежества живых.
И в разных настроениях её мистерий,
    отделённых от законов Созидателя,
Она, как будто полновластно,
    тоже создаёт свой мир,
По своему желанью наделяет формой
    неопределённые просторы,
И делает конечное
    из бесконечного;
Она способна тоже сотворить порядок
    из своих капризов,
Как если бы её великолепный натиск
    устремлялся превзойти
Космические тайны
    скрытого Творца.
А скорые шаги её фантазии,
Среди которых, как цветы,
    вдруг вырастают чудеса,
Способны действовать
    увереннее разума,
        искусней механизма,
Быстрее, чем
    крыла Воображения.
Она всё формирует заново,
    используя слова и мысль,
И подчиняет всякую субстанцию
    своей волшебной палочкой Ума.
Здесь Ум — посредник
    для божественного:
Его энергии способны отменить
    все действия Природы:
Ум может приостановить иль изменить
    любой закон земли.
Избавленный от усыпляющей печати
    из земных привычек,
Он может пересилить и разжать
    свинцовые тиски Материи;
Он безразличен к злому
    пристальному взгляду Смерти,
И может обессмертить труд
    единственного мига:
Простой указ,
    одной лишь силой мысли,
Случайное давленье
    лёгкого его согласия
Способны дать свободу
    для немой Энергии,
Что заперта внутри своих палат
    загадочного транса:
Он делает телесный сон
    могущественной силой,
Овладевает тихо
    пульсом сердца и дыханием,
Пока не обнаружится незримое,
    не совершится невозможное,
Он посылает, без приспособлений,
    мысль без слов;
Он направляет ход событий
    оголённой молчаливой волей,
И действует на расстоянии,
    без рук и ног.
Всё это необъятное Невежество
    и недоразвитую Жизнь
Он может озарить
    предвиденьем пророка
И вызвать в ней вакхический восторг,
    подстёгивая шпорами Неистовства,
Он может в нашем теле пробудить
    и демона, и бога,
Призвать туда Всезнающего
    и Всесильного,
И разбудить забытое внутри нас
    Всемогущество.
Сияющий владыка, Ум,
    в своём ментальном плане,
Способен даже в этой жёсткой сфере
    быть царём:
А логика его
    полубожественной Идеи
В прыжке мгновенья-перехода
    может принести
Сюрпризы для творения,
    что никогда не достигались даже
Особым, бессознательным
    и странным мастерством Материи.
Всё чудо здесь
    и может чудом измениться.
Он — остриё могущества,
    которым обладает
        эта тайная Природа.
И где-то, на краю великих,
    нематериальных планов,
В их царствах славы силы,
    не встречающей преград,
Где Ум — хозяин жизни
    и хозяин формы,
И где душа реализует замыслы
    своею собственной энергией,
Она раздумывает
    над могучими словами, смотрит
На те невидимые связи, что соединяют
    разделённые на части сферы.
И вниз, с той высоты,
    для посвящённых,
        видящих её законы,
Она приносит свет
    своих таинственных земель:
А здесь, где он  стоит,
    его стопы — на распростёртом мире,
Его ум более не стиснут
    рамками Материи,
Превысив их ограничения,
    в потоках славной силы
Она несёт оттуда
    их магические действия, процессы,
Формулировки
    изумительной их речи,
Пока не станут ад и небеса
    поставщиками для земли,
А вся вселенная —
    рабыней смертной воли.
Посредница с сокрытыми
    и безымянными богами,
Чья чуждая нам воля
    входит в человеческую жизнь,
Копируя пути
    Волшебника Вселенной,
Она изобретает колею
    для самоограниченной
        своей свободной воли,
Придумывает связи и причины
    для магических причуд.
Она всё множество миров и планов
    делает партнёрами
        своих неисчислимых дел,
Сообщниками по её
    могучему неистовству
И по её отчаянным прыжкам
    внутрь невозможного:
Из каждого источника она берёт
    свои искусные приёмы
И получает от свободного
    любовного союза
        планов бытия
Те элементы, что нужны
    для марша силы
        своего творения:
И чудо-ткань
    неисчислимых знаний,
И сборник способов
    божественных изобретений,
Которые она скомпоновала так,
    чтоб нереальность
        обернулась истиной,
Иль чтоб освободить
    подавленную, скрытую реальность:
В своей бескрайней мешанине
    из страны чудес Цирцеи
Она ведёт свои
    оккультные могущества;
Её символика
    искусства Бесконечного,
И всплески скрытого
    каприза подсознания,
И метки-ярлыки
    магического Несознания,
Свобода суверенной Истины
    без всякого закона,
И мысли, что рождаются
    в мирах бессмертных,
Пророчества, что прорываются
    из-под гробниц,
Предупреждения от
    внутреннего голоса души,
Молниеносные прыжки
    и проблески предвиденья,
И откровения для
    внутреннего слуха,
Внезапные вторжения,
    решительные, абсолютные,
Непостижимые поступки
    Сверхсознания
Соткали гармоничное
    переплетение её чудес,
Магическую технику
    её невероятного искусства.
Так в круг его забот вошло
    причудливое это царство.
Как человек, который
    тем сильней сопротивляется,
        чем больше любит,
Она отдала и свои огромные владения,
    и свои знания, и силу,
Отдала, вынуждено,
    с неохотной радостью;
Саму себя она отдала
    для использования и наслаждения.
Освободившись
    от глубинных заблуждений,
Она увидела ту цель,
    ради которой создали её:
И повернула против зла,
    которому когда-то помогала,
Вооружённый гнев,
    свои невидимые способы убийства;
Свои опаснейшие настроения
    и необузданную силу
Она отдала для
    служения душе
И подчинению духовной воле.
Так ещё больший деспот
    укротил в ней деспотизм.
Она же, атакованная и застигнутая
    в башне внутреннего «я»
И завоёванная неожиданным
    своим царём,
Служением добившись
    искупленья и реализации,
Сдалась ему в экстазе самосдачи,
И укрываемая мудрость,
    доступная лишь посвящённым,
Часть от её таинственного всемогущества,
    была отобрана у ней.
 
 
    Высокою границей служит
        та оккультная, магическая Сила.
Страж перед тем,
    что для земного мира —
        Запредельное,
Она отводит в нужном русле
    мятежи Богов,
Прокладывая по просторам
    взгляда интуиции
Свой длинный путь
    переливающихся красками открытий.
Миры чудесного Неведомого
    были рядом,
Невыразимое Присутствие
    стояло позади неё:
Её владения воспринимали
    их мистичные влияния,
Их львиные могущества и силы
    припадали около её ступней;
За их дверьми
    спит неизвестное грядущее.
Вокруг шагов души
    зияли адские пучины
И звали к возрастающему виденью
    божественные пики:
Тот нескончаемый подъём
    и приключение Идеи
Всё время, неустанно,
    искушали любопытный ум,
Бесчисленные голоса являлись
    очарованному слуху,
И миллионы образов шли мимо,
    исчезая навсегда.
Таким предстал парадный вид
    жилища Бога с тысячами этажей,
Начала полускрытого
    Незримого.
Магический подъезд
    мерцающего входа
Дрожал в полутени
    сокрытого завесой Света,
Площадка для мистических обменов
    меж мирами,
Балкон и удивительный фасад.
А в высоте, над нею ,
    озаряли всё высокие безмерности;
Из этой безграничности
    смотрело всё,
        что было неизвестным:
Там обитали, на границе Времени,
    лишённого часов,
Взирая из какого-то
    непреходящего Сейчас,
Его особенные тени,
    сиявшие рождением богов,
Его тела, сигналящие
    о высоком Бестелесном,
И лбы, пылающие
    жаром Сверхдуши,
И формы, отразившиеся
    из Непознаваемого,
Его глаза,
    мечтающие о Невыразимом,
И лица, устремляющие взгляды
    в вечность.
В нём  Жизнь исследовала свой
    огромный подсознательный подвал;
И малые фасады открывались
    на незримые Просторы:
Её пучины встали оголённые,
    а трансцендентности вдали
Сияли пламенем в прозрачностях
    сгустившегося света.
 
 
    Гигантская система
        открывалась здесь,
В ней ограниченная ткань
    материальной жизни человека
Подобна кисточке
    и длинной бахроме.
И эта очевидная вселенная,
    чьи образы скрывают
Секреты, слившиеся
    в свете сверхсознания,
Писала ясно видимые символы
    пылающего кода:
Там карта тонких знаков,
    что превосходили мысли,
Была повешена на стену
    обращённого вовнутрь ума.
И озаряя собственным свечением
    картины-снимки мира,
Она их превращала
    в значимые символы
И предлагала объясняющему
    взгляду интуиции
Свой образ вечной Тайны.
Там восходящие и нисходящие
    идущие рядами,
Между полюсами жизни, царства
    разделённого по уровням Закона
Из Вечнодлящегося погружались
    вниз, во Время,
Затем, счастливые великолепием
    разнообразия ума,
Обогатившись приключением,
    восторгом жизни,
Наполненные красотой
    оттенков, форм Материи,
Они из Времени обратно шли наверх,
    в неумирающее «Я»,
По золотой высокой лестнице,
    несущей душу,
Алмазной нитью связывая
    крайности божественного Духа.
В таком сниженьи
    от сознания к сознанию
Любое царство пользовалось, опираясь,
    оккультной силой Несознания,
Источником необходимого
    ему Невежества
И главным каменщиком тех пределов,
    что позволяют этим царствам жить.
В таком идущем вверх пареньи
    от сознания к сознанию
Любое царство поднимало
    свои вершины в То,
        откуда вышло,
К источнику всего,
    чем этот мир когда то был,
И к дому для всего,
    чем может ещё стать.
В органной гамме
    действий Вечного,
Что поднимается до кульминации
    средь бесконечного Покоя,
Размеренная поступь
    многоликого Чудесного,
Заранее определённые ступени
    эволюционного Пути
И мерки уровня
    растущей вверх души
Переводили, объясняя,
    бытие самим себе,
И, став посредниками
    меж высотами и глубиной,
Объединяли скрытые
    повенчанные противоположности,
Соединяя всё творение
    с Невыразимым.
Стал виден тот
    последний высший мир,
Где все миры
    встречаются друг с другом;
В его высоком зареве,
    где нет уже ни Сна, ни Ночи,
Рождался свет
    Божественного Триединства.
Там раскрывалось всё,
    что ищут на земле.
Оно конечное освобождает
    в безграничное,
Потом восходит
    в собственные вечности.
И Несознание, нашедшее в нём
    сердце своего сознания,
Идея, чувство,
    что блуждали наугад в Невежестве,
Отныне страстно ухватились
    в нём за тело Истины,
А музыка, рождённая
    в безмолвиях Материи,
Вдруг обнажила из
    бездонности Невыразимого
Тот смысл, что был в том мире,
    но не мог себя озвучить;
И совершенный ритм, о чём сейчас
    лишь изредка мечтают,
Принёс ответ голодным нуждам
    раздираемой земли,
Раскалывая ночь,
    что укрывала от неё Неведомое,
И возвращая ей её забытую
    потерянную душу.
Великое решенье завершило
    длительный тупик,
В который попадали все высоты
    смертного усилия.
На жизнь смотрела
    примиряющая Мудрость;
Она брала
    полутона борьбы ума,
Соединяла с путаным рефреном
    человеческих надежд
И делала из них
    счастливый, нежный зов;
Подняв из подземелья
    боли и страдания
Невнятный шёпот
    наших жизней,
Она нашла в нём
    безграничный смысл.
Могучее единство —
    вечная её большая тема,
Она ловила слабые, разбросанные
    возгласы души,
С трудом читаемые между строчек
    жёсткой мысли
Иль слышимые как
    несвязанное бормотание во сне
Средь дремоты и комы
    на груди Материи;
Она группировала золотые звенья,
    что те растеряли,
Показывая им
    божественное их единство,
Спасая от ошибки
    разделённого на части «я»
Глубокий внутренний духовный зов
    во всём, что существует.
Все те великие Слова,
    что бьются выразить Единого,
Сейчас поднялись
    в абсолютность света,
В огонь всегда пылающего Откровения,
В бессмертье вечного
    божественного Голоса.
Там более не возникало
    спора правды с правдой;
И нескончаемая книга
    их различий,
Рассказанная в свете заново
    всезнающим Писцом,
Шла, проходя через различие
    к единству,
Неровный поиск нашего ума
    лишился всякого намёка
        на сомнение,
Ведомый до своей конечной цели
    всевидящей небесной речью,
Что облачает изначальную
    и подлинную мысль
В законченную форму
    совершенной фразы:
Так созидающее
    наклоненье и спряженье Времени
Объединились с синтаксисом
    и стилистикой Отождествления.
Победный марш шёл
    из потерянных глубин раздумья;
Гремел высокий гимн
    экстазам триединства
И зов мгновений о блаженстве
    высочайшего Бессмертного.
Подобно строфам
    из космической поэмы,
Там иерархия взбирающихся ввысь
    гармоний,
Наполненная лицами и голосами,
Летела, устремляясь,
    в кульминацию Богов
Из бездн Материи
    к небесным пикам Духа.
Над ними возвышались
    незыблемые троны
        для Бессмертных,
И белые чертоги,
    где можно было
        развлекаться с вечностью,
И необъятные врата
    к Единому.
Через раскрытие морей и океанов
    внутреннего «я»
Взгляд мог подняться
    до бессмертных стран Единого.
Наполненное множеством чудес
    Сознанье развернуло
Широкое намеренье, процесс,
    освободившиеся нормы,
Великие и близкие пути
    Природы шире нашей.
Освободившись от сетей
    земного чувства,
Взгляд смог увидеть мельком
    спокойные материки
        потенциальных сил;
Родные страны красоты,
    закрытые для глаза человека,
Увиденные лишь наполовину,
    в первый раз,
        сквозь трепетанье века чуда
И поражающие счастьем взгляд;
Там солнечные сферы знания
    и лунные поля восторга
В экстазе необъятной широты
    тянулись за границы
Довольно скудного предела
    наших тел.
Он смог туда войти,
    он смог там оставаться.
Идущий по дорогам,
    не отмеченным на картах,
Встречающий незримую
    опасность Неизвестного,
И путешествуя
    огромными мирами,
Он вырвался в другое
    Время и Пространство.

Конец пятой песни
Конец первой книги