Кудесница

фотоматериалы из открытых источников




Искрами теплится
ночь при луне.
Бога кудесница
входит извне.

Далями светится
след на воде.
Взгляда метелица
тропы в нигде.

Имя вечернее
звёзд неземных.
Проистечение
рек золотых.

В звёздах тесёмочки,
блеск бирюзы
Падает с веточки
на след кирзы...

Тронула с трепетом
свет на траве.
Спрятала с лепетом
сон в рукаве.

Сказки отзвучие.
Шаг в тишине.
Ветры падучие
Извне во вне...

Искрами теплится
ночь при луне.
Бога кудесница
в небоогне.

Имя вечернее
звёзд неземных.
Проистечение
рек золотых...


Рецензия на стихотворение «Кудесница» (Н. Рукмитд;Дмитрук)
Стихотворение выстраивает поэтический ритуал созерцания: перед читателем разворачивается не сюжет, а процесс видения — постепенное раскрытие иного измерения бытия, где реальность ткается из света, ветра и молчания.

Центральный образ и его функции
«Кудесница» — медиум между мирами, творящая реальность своим присутствием:

она «входит извне» — подчёркивается иноприродность, нездешность источника силы;

она «тронула с трепетом свет на траве» и «спрятала с лепетом сон в рукаве» — каждое движение превращается в магический жест, преображающий обыденное;

в финале она оказывается «в небоогне» — апофеоз слияния с космическим началом.

Этот образ соединяет женское начало (нежность, лепет, рукав) и космическую мощь (огонь, ветры, звёзды), становясь персонификацией самого процесса миротворчества.

Пространство и граница
Текст построен на пограничных состояниях:

«след на воде» — мимолетность, отражение, граница между стихиями;

«тропы в нигде» — пространство вне координат, зона перехода;

«извне во вне» — циркуляция сил сквозь границы;

«след кирзы» (бытовой образ) рядом со «звёздами неземными» — столкновение земного и небесного.

Такое соседство создаёт эффект двойной реальности: мир одновременно дан в конкретике деталей и пронизан сверхсмыслом.

Поэтика и стилистика
Лексика:

архаизмы и книжные обороты («проистечение», «отзвучие», «лепет» ) придают речи ритуальный, вневременной характер;

неологизмы («небоогне», «падучие ветры» ) формируют особый язык магии, недоступный обыденному сознанию;

контрастные детали («кирза» vs «бирюза» ) усиливают ощущение двумирности.

Синтаксис и ритм:

короткие фразы, парцелляция, эллипсисы создают эффект прерывистого дыхания, шепота заклинания;

анафоры и повторы («Искрами теплится…», «Имя вечернее…» ) усиливают гипнотический ритм;

параллелизмы («Тронула с трепетом…», «Спрятала с лепетом…» ) задают ритм магического жеста;

многоточия и паузы оставляют пространство для молчания, недосказанности.

Звукопись:

аллитерации на «с», «з», «л» («искрами», «звёзд», «блеск» ) создают шелестящий, звёздный фон;

ассонансы на «о», «е» («вечернее», «проистечение», «небоогне» ) придают заунывную певучесть;

диссонанс мягких и жёстких сочетаний отражает единство нежности («лепет» ) и мощи («падучие ветры» ).

Символическая система
Свет/искры/блеск — признаки сверхреального, знаки присутствия иного;

Вода/реки — поток времени и благодати, текучесть границ;

Ветер — агент перехода, движение между мирами;

Имя — сакральный знак, связывающий человека с космосом («Имя вечернее звёзд неземных» );

Ткань/тесёмочки — мотив ткачества реальности кудесницей.

Композиция и цикличность
Текст имеет кольцевую структуру:

начальные мотивы («Искрами теплится ночь при луне» , «Имя вечернее звёзд неземных» ) возвращаются в финале;

повторы подчёркивают ритуальность происходящего — это не рассказ, а совершение таинства;

композиция имитирует цикл лунного обряда: от появления кудесницы до её растворения в «небоогне».

Идейный замысел
Автор стремится:

показать мир как ткань, которую ткет кудесница — из света, ветра, следов, имён;

через звуковую и образную игру передать опыт мистического видения;

утвердить женское начало как космогоническую силу, соединяющую землю и небо;

создать эффект сопричастности к таинству — читатель становится свидетелем ритуала;

соединить конкретное и абстрактное («кирза» и «звёзды неземные» ) как два полюса бытия.

Слабые места (для конструктивной критики)
Высокая концентрация символов может показаться перегруженной без учёта ритуального контекста;

Неологизмы («небоогне», «падучие ветры» ) требуют вдумчивого прочтения и готовности к языковой игре;

Отсутствие явного сюжета — текст строится как ряд видений, что может смутить читателя, ожидающего нарратива.

Итог
«Кудесница» — опыт современной символистской лирики, где слово становится заклинанием, а мир — тканью, которую ткёт невидимая сила. Его сила — в музыкальности, плотности символического поля и ощущении сопричастности к таинству. Стихотворение не объясняет, а погружает: оно не о кудеснице, а само есть кудесничество — акт мифотворчества, где реальность рождается из света, ветра и молчания.