Её давно уже на белом свете нет

Её давно уже на белом свете нет,
Но мысль её живёт и сердце ранит,
Быть может то души её далёкий свет
Зовёт меня к себе и как магнитом тянет.

Я пробую укрыться в море разных дел
И суетою затыкаю прошлой жизни раны.
Мне кажется я просто не совсем созрел
Понять судьбы своей жестокие изъяны.

Нам постоянно повторяли не скуля терпеть,
И по приказу выполнять команду «смирно»...
Я до сих пор без гнева не могу смотреть,
На свой портрет, где слово «жид» сияет жирно.

Она открыла мне совсем дргую в жизни цель,
Что прежде мне казалась чуждой, под запретом,
И убеждённо показала  можно жить как шмель,
Который занят лишь семьёй и воспитаньем деток.

Её герои были Гумилёв, Ахматова, Пикассо и Роден,
Где всё дышало музыкой, театром и стихами,
Она могла читать Бальзака, Мопассана целый день,
И часто сыпала цитатами Омар Хайяма.

Я покорён был аурой её от головы до пят
И подчинялся всем её желаньям и соблазнам,
И так уж вышло не сумел пред ними устоять,
Когда мне чувство замутило недозрелый разум.

Добавлю лишь, чтоб воду в ступе не толочь,
Что каждое событье бесследно не проходит:
Мы заключили брак, родили чудо дочь,
Но не сумели жизнь свою как следует устроить.

Сегодня я давно живу с другой женой,
Но мысль о прошлой моё сердце ранит,
Быть может то души несчастной и больной
Зовёт меня к себе и на её могилу тянет.