Все мы цапли близорукие

 Вообразив, что грусть ушла.
 Обтянут узелок костей.
 Парить, как бабочка,
 лелеять, как собака.
 
 Прикрыв клыков наполненный,
 я смажу черный рот
 раствором мадригала;
 усну, обняв подушку синюю.
 
 Представлю, будто мы.
 
 Ноябрь, капитан!
 И мы спустились с палубы
 потрогать океан.
 
 Вообразив, что нет тоски.
 Попало чем позавтракав,
 распятием умоюсь,
 отвергну псалм журавлев
 и у болота ноги тонкие
 раскину, цаплей став.
 
 Чахоточный и нигилист
 ушли, сложив на плечи хмурые,
 мешки, что вроде узелки;
 наполнены костьми.
 
 Сансара на пути,
 Австрийское метро;
 пройду, нетронув клювом
 французского зверька.
 И вот оно:
 расшитое ковром,
 посыпанное серебром,-
 облуненное море.
 
 Мне не во снах, но где-то за границей
 поверженных и бледных
 слов
 досталось.
 Теперь я знаю,
 на свете море есть,
 что обратилось лунною водой
 и каждому
 болотом стало.


Рецензии