Админ Эха дал мне пачку суточных

Админ Эха дал мне пачку суточных и я поехал искать русскую душу, чтобы всегда была в  офисе, если вдруг срочно понадобится. Я обрадовался и записал в своём антидудл начало поэмы.

Ни блокнота, ни тетрадок,
Ни тебе карандаша,
И никто теперь не скажет,
Что в карманах ни шиша...

Я знал, куда бежать и сразу свернул на узенькую дорожку, после указателя Стихиру~ и вскоре показались первые домики, всё больше с соломенными крышами. Фельетонной улицы я не нашёл, но зато вышел на главную Ироническую и там два бородатых дядьки гоняли на спортивных мотоциклах, и показывали всякие трюки: то едут стоя, то резко затормозят, а потом укатили на задних колёсах по улице Любовь и стало маленько потише.
Я выбрал хозяина, у которого был недовольный вид и он, когда узнал что я из Эха, поморщился, но в беседку пригласил. Беседка была большая, как дровяник, и там был грубо сколоченный стол и скамейки. Видимо, часто бывали гости, и в дальнем углу лежал огромный  холодильник, без дверцы, и в нём были пустые бутылки. Пить я отказался и сразу заговорили о стихах и я попросил почитать из любимого. Он сказал, что он не поэт, и вынул альбомчик, который хранился за холодильником. Попросил строго не судить и начал читать.

Твоя душа стремится в облака,
И ты не можешь разглядеть границ отчизны,
И память предков новым русским не видна,
Её засыпал толстым слоем иноземец,
Враг не жалеет долларов, наркотиков,
А что жалеть, когда не нужно самому,
Ему дороже цепи на любимых,
Он ненавидит скромную страну...

Потом было о силачах, которые не должны забывать, и о детях, которые не допустят. А Христос с матерью напрасно  ждали, когда россияне опомнятся и перестанут любезничать с врагами настоящих славян. Закончилось стихотворение плачем о свободном и радостном труде, но перед этим было воззвание: заклеймить позором, тех кто травит народ химией.
Автор порозовел и скромно потупил взгляд. Я похвалил его за сильное впечатление и решил не допытываться: а в чём ирония?
Тогда он спросил, а каких поэтов люблю я, и я предложил ему угадать автора, после моего чтения. Быстренько нашёл Рильке в своём антидудл и почитал, минуты две, нараспев.
Он сказал, что у него такие же мысли в голове, но удивился, когда я назвал автора.
Под одной из лавок, я заметил огромный кожаный чемодан, который ещё до революции сработали и я подумал, что там хранится архив автора.
Нет, сказал он: это специальный чемодан для чёрных списков. А вдруг там душа России спряталась? Так я подумал и предложил  продать этот чемодан за 100 долларов. Сразу предлагать большую сумму нельзя, потому что продавец может подумать, что чемодан ещё дороже, а суточных у меня в обрез.
Но он сразу согласился отдать чемодан и сказал, что новые списки он будет складывать в алюминиевый молочный бидон, с крышкой. Всё равно с брагой надоело возиться и только воняет зря, а гости приходят со своей путинкой и так даже лучше.