Пыльца или Бабочка в театре Арлекина

ппП ппП пПп
ппП ппП пП
ппП ппП пПп
ппП ппП пП

Дребезжа деревянным скелетом,
Штукатуркой столетней звеня,
Свою песню прервав на этом,
Дверь,поддавшись, впустила меня.

С бархатистой обивки партера
Пыль веков подобрав в нектар
Я, в рубаху из крыльев одета,
Вдруг вплелась в театральный зал...

Как в конву, как шелка в иголке
Вдруг вплетаются в полотно.
Я вплелась, как стремительно громко
Мажет пуля в висок в кино.

И, сомнамбулой полыхаясь,
В такт волною качалась я
Тем стихам что вы, задыхаясь,
Мне читали, сознанье кроя.

Вы читали как будто кроме..
нет поэтов и зрителей нет.
Вы читали как будто нас двое,
Будто клином сошёлся свет.

Вы смотрели, и я смотрела
Нас манила та пропасть, что меж
Вашим телом и моим телом
Но не душами нашим меж.

Вас качало, меня качало,
Вас влекло и меня влекло,
Вы смотрели в оббивке зала
Тает бархата как полотно.

И пыльца с белых крыл на рубахе
Заволакивала ваш взор.
Никакой из святых монахинь
Не подвластен такой узор.

Вы всмотрелись, и в бездне зала
Меня будто под ветром несло
Будто в шторме корабль качало

Капельдинер увидел его
Он стремился раздвинуть стулья,…
Он стремился убрать зевак.
Он боялся, что рубища крылья
Обломает какой-то чудак.

Он боялся что я в экстазе
Разобьюсь о какой-нибудь столб.
Он и крышу бы снял надо мною
Если б мог, если б мог, если б мог..

Вы, зажмурив, глаза открыли,
И увидели: под потолок
Я взлетела, оставив пыли
За собой вереницей клубок.

Но была слишком человечна,
И не бабочкой,не мотыльком,
Чтобы к свету стремиться вечно,
Извиваясь под потолком.

Устремившись своим взглядом,
К Вам и крыльями вздох издав.
Я, под трепетное «не надо…»
С потолка к вам спустилась стремглав.
 
И от зайчиков пробуждаясь
(Будто в блеске сафитов плену)
Вы проснулись под солнца ярость,
Занавесками на ветру

Располосававшего пространство
Вашей комнаты, что без
Меня берегла постоянство,
Драмы,сказки и чуда без.

Потолка немая прохлада.
Возвратила вам будничность дней.
Занавеска качалась рядом..
Словно кто-то исчез за ней.



Спасибо за вдохновение Театру и нам, в нем познававшим бытие со всей интенсивностью юности