Гроза

Гроза.
Осыпалась роса сносным дождем на голову апреля и забыли мы это чертово время.
Двадцать семь дней ждали весны, но как то опоздали и уснули там, и спали, спали, спали.
Резали вены страницами книг и засыпали под северный ливень, но в  тот страшный миг был слышен мне взвиг и я проснулся, но никого рядом не оказалось.
А за окном всё смеркалось
Летними лучами подорвало сердце, разорвало душу и прострелило мозг и розг занесся над ликом бога, но тревога закрыла ему глаза и больше не открывала, поэтому слепа душа, поэтому так много скрывала.
Маску сорвало и разбились мечты, в это лето я и ты сидим ни с чем, играем в слова из глины, страхом рисуя картины.
Сентябрь наступит как ночной кошмар на горло твоей важности и ты будешь вдребезги, будешь в ярости, ты уже в немилости, ты сломаешь руки себе и другим, лишь бы вырваться, надо выбраться, надо перестать бояться, надо смеяться, много смеяться!
Шестого числа я спущу курок, который направили на меня, но буду жить и ждать приговора, но в конце договора стоит чужая подпись, и я в ловушке из яда людей, на меня спустили собак, оседлали лошадей и погнали вдоль глух улиц Октября, сметая меня, сметая тебя.
Грация лебедя у женщин без лица, в них нет конца, в них только начало и дети их будут никем, если не украдут чье-то лицо, но я своё не отдам, буду сопротивляться. Мне незачем этим безликим сдаваться. Я спрячу его в своих двадцати бронижилетах, разобью лагерь посреди месяца, я освещаю себе путь, и иду куда вижу, но свет тусклый и было бы неплохо взять с собой солнце, но ни одно из них не станет светить мне.
Я подожгу себя и буду в огне, освещу свой путь собой, но возможно в середине Осени я сгорю к чертовой матери и позову свет на помощь, но свет не явится, и двадцатый срок станет последним и не будет больше зимы, и забудеться время, но знаете, к черту солнце и сказки, я жду, но не верю, я останусь дома и буду носить маски, размажу вновь голубые краски, плюну в душу всему миру и буду жить вполне счастливо, буду плакать в полном мраке, обоженный, темный, холодный, сломленный, но живой и явственный, но когда придет свет, я буду кучкой пепла и развеюсь на ветру по крупицам, раскладутся мои пищинки в слова по страницам, где будет моё последнее завещание: я не сдержал обещание, простите, не сдержал обещание.
И когда разразиться гроза и стукнет мне в голову я начну говорить стихами и мне будто бы побоку, кто я, зачем я, разве просил я быть наплевательским, я же сказал что-то важное, но лампа выключилась, будто меня и не было.
И вот мы один на один с моим я, играем в игнорирование, пока змеи потешаются над моей неудачею, пока сердце открывает глаза и смотрит что оно наделало, и я просто протыкаю его, раню его, ведь никто не сможет пробить его так сильно и грубо, как сделаю я и закончится история, и будут празднования, в черных тонах, с деревянными ящиками и гранитными плитами, и люди в черном откажутся иметь дело с телом, у которого проткнуто сердце, и положат меня на подушку, закидают землей, забьют надо мной гвозди, и дома сыграют в попытку пережить потраченных двадцать лет впустую, но будет слишком пусто, и огненная вода лишь чуть чуть согреет эти сердца, но им от печали некуда деться
А пока моё горло еще на месте, глаза ещё видят и кожа не обоженная, я буду петь песню о солнце, о схеме плетения сердца и двадцати циклах страдания, я не буду пьяным, я буду омерзительно трезвым, резать уши и играть в новые начинания.
И буду говорить о том что моя жизнь как сказка
Как средневековая сказка в которой все плохо
Лучше бы и мне и тебе помнить:
Смерть это плохо. Смерть это плохо.