Памяти короля поэтов

Вглядитесь в это лицо. Узнаёте ли вы этого человека? Думаю, что нет.
А ведь в своё время тиражи его поэтических сборников превышали тиражи Блока, Гумилёва и Мандельштама вместе взятых.
Может быть, вам что-то скажут эти вот псевдонимы: Князь Олег Сойволский, Квантунец, Изгнанник, Мимоза, Игла, Граф Евграф Д`Аксанграф? Опять нет?
А ведь этот человек в своё время выиграл звание "короля поэтов" у самого Маяковского.
Даже его настоящее имя - Игорь Васильевич Лотарев - мало что говорит нынешнему читателю. И лишь когда назовёшь псевдоним, под которым он стал известен - Игорь Северянин - лишь тогда где-то в подкорке всплывают какие-то "ананасы в шампанском" и "розы, брошенные в гроб". Ирония в том, что большинство ценителей поэзии даже не знают, как правильно пишется данный псевдоним: Игорь-Северянин. Именно так: прозвище через дефис.
Sic transit gloria mundi - говорили древние. Нам ли, грешным, живущим в эпоху повсеместного хайпа, не знать об этом? А Игорь-Северянин был, безусловно, самым хайповым поэтом своего времени. Он и вошёл-то в литературу с большим скандалом, напечатав такое вот замечательное стихотворение под названием "Хабанера II":

Вонзите штопор в упругость пробки,-
И взоры женщин не будут робки!..
Да, взоры женщин не будут робки,
И к знойной страсти завьются тропки.

Плесните в чаши янтарь муската
И созерцайте цвета заката...
Раскрасьте мысли в цвета заката
И ждите, ждите любви раската!..

Ловите женщин, теряйте мысли...
Счёт поцелуям - пойди, исчисли!..
А к поцелуям финал причисли,-
И будет счастье в удобном смысле!..

Услышав этакое откровенное бесстыдство, на поэта осерчал не кто иной как Лев Толстой, сам по молодости бывший большим любителем "вонзанья штопоров", но к старости, как это часто бывает, погрузившийся в неустанное морализаторство. Вот что пишет Иван Наживин, бывший непосредственным свидетелем реакции Льва Николаевича:

"Услышав подобное, великий старец пришёл в ярость: какая глупость! Какая пошлость! И такую гнусность смеют считать за стихи! До какого падения дошла русская поэзия! Вокруг виселицы, полчища безработных, убийства, пьянство, а у них - упругость пробки!"

Что б вы понимали: это как если бы сейчас какой-нибудь Михалков посвятил очередной выпуск "Бесогона" развенчиванию творчества Скриптонита. Северянин, говоря словами того же Михалкова, был "звенящей пошлостью" своего времени. Недаром, счёл нужным "припечатать" Северянина и Маяковский в тех самых строках, известным нам со школьной скамьи, про "измазанной в котлете губой похотливо напевающих Северянина".
Северянин действительно был чрезвычайно популярен среди, скажем так, "классовых врагов" Маяковского. Среди модисток, гувернанток, парикмахеров, приказчиков и прочих. Он был характерной фигурой для России нарождающегося капитализма. То самое знаменитое "мороженое из сирени", разве можно найти что-то менее буржуазное?

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!
Полпорции десять копеек, четыре копейки буше.
Сударышни, судари, надо ль? - не дорого - можно без прений...
Поешь деликатного, площадь: придётся товар по душе!

Я сливочного не имею, фисташковое всё распродал...
Ах, граждане, да неужели вы требуете крем-брюле?
Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа,
На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ!

Сирень - сладострастья эмблема. В лилово-изнеженном крене
Зальдись, водопадное сердце, в душистый и сладкий пушок...
Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!
Эй, мальчик со сбитнем, попробуй! Ей-Богу, похвалишь, дружок!

Все эти причудливые "шоффэры", "боа из кризантэм", "моторные ландо", "элегантные коляски в электрическом биеньи", "комфортабельные кареты на эллипсических рессорах" и, конечно же, те самые пресловутые "ананасы в шампанском" - воспевание опоэтизированного образа жизни буржуа. Чтоб вы поняли: Петербург начала прошлого столетия - почти то же самое, что и гламурная Москва нулевых. Две столицы, благополучные жители которых наслаждаются поездками на автомобилях, синематографом, модными бутиками, дорогими ресторанами и хайповыми артистами, в то время как на троне сидит безвольная власть, большинство предприятий в стране принадлежит иностранным концессиям, народ живёт в страшной нищете и периодически голодает, а в политике торжествует реакция - столыпинские "галстуки" и вагоны. Ну та самая чудесная "Россия, которую мы потеряли" и о которой снял фильм "Солнечный удар" наш любимый экзорцист. Справедливости ради стоит сказать, что сам Игорь-Северянин не питал никаких иллюзий в отношении своего времени. Вот что он пишет в 1918 году в своей "Поэзе упадка":

И то, что расцветом культуры
Казалось, была только гниль,
Утончённо-тонные дуры
Выдумывали новый стиль.

Они, кому в нравственном тесно,
Крошили бананы в икру,
Затеивали так эксцессно
Флиртующую игру.

Измызганно-плоские фаты,
Потомственные ромали,
Чьи руки торчат, как ухваты,
Напакоститься не могли.

Народ, угнетаемый дрянью,
Безмозглой, бездарной, слепой,
Усвоил повадку баранью:
Стал глупый, упрямый, тупой.

А царь, алкоголик безвольный,
Уселся на троне втроём:
С царицею самодовольной
И родственным ей мужиком.

Был образ правленья беспутен,-
Угрозный пример для корон:
Бесчинствовал пьяный Распутин,
Усевшись с ногами на трон.

Упадочные модернисты
Писали ослиным хвостом
Пейзажи, и лишь букинисты
Имели Тургенева том.

Свирепствовали декаденты
В поэзии, точно чума.
Дарили такие моменты,
Что люди сбегали с ума.

Уродливым кактусом роза
Сменилась для моды. Коза
К любви призывалась. И поза
Назойливо лезла в глаза.

Безусловно ранний Игорь-Северянин - феномен массовой культуры. Она пришла в Россию именно тогда. Говоря о Серебряном веке как о несомненном "расцвете русской культуры", не стоит забывать об этом. Игорь-Северянин аки заправский блогер мог уверенно говорить о себе: "Я повсеградно оэкранен!". Массовой культуре свойственен эстетический релятивизм: она размывает границы между "высоким" и "низким" искусством, единственным критерием оценки качества становится популярность, успех у публики. Не важно, насколько это пошло, дурновкусно, просто безграмотно ( а ко многим поэзам Северянина данные эпитеты относятся в полной мере ), - главное, чтобы "пипл хавал". А Северянина пипл очень даже хавал. Знаменитую поэму-миньонет "Это было у моря" в этом смысле вполне можно уподобить незатейливым дамским романчикам с однообразными названиями типа "Запретное наслаждение" или "Влюблённая герцогиня":

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла - в башне замка - Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил её паж.

Было всё очень просто, было всё очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа...
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.

И всем апологетам массовой культуры, всем эстетическим релятивистам, всем тем, кто считает, что искусство относится к сфере услуг и развлечений, что никаких иерархий не существует, ведь эстетические вкусы - нечто "крайне субъективное", можно сказать, что существует наистрожайший и неподкупный литературный критик - Время. А настоящее искусство - вне времени. Кто сейчас, кроме, пожалуй, литературоведов, помнит того же сверхпопулярного Надсона? И с этой точки зрения, судьба Северянина очень показательна. Самый успешный, популярный, востребованный поэт своего времени по прошествии лет как-то померк на фоне гениев Гумилёва, Есенина, Мандельштама, Маяковского, Пастернака, Цветаевой и прочая и прочая. Маяковскому достался красивый памятник в центре в столицы рядом со станцией метро его имени, а Северянину, "королю поэтов", - лишь улица его имени в глухой эстонской деревушке, куда и захочешь - не доберёшься. Точно также, уверен, сгинут и нынешние "властители дум" - донцовы, метлицкие, всяческие вячеславы прахи с их стотысячными тиражами - как и безвестно испарились в своё время надсоны и вербицкие. А какой-нибудь Сергей Самсонов, чьи книги издаются максимум тиражом в пять тысяч экземпляров, - войдёт в историю литературы.
В этом даже есть некий драматизм судьбы. Кто сейчас вспомнит имена хотя бы пятерых поэтов пушкинской поры, не говоря уже, - процитирует их?  Хотя бы Боратынский пропиарен, спасибо Бродскому, а в целом, - выжженная земля. Всех затмило "солнце русской поэзии". Тютчев - уж на что крупный поэт - до сих пор не может с полной уверенностью пролезть в "поэты первого ряда". То же самое касается и нежно любимых Северяниным Мирры Лохвицкой и Константина Фофанова: если кто-то их хотя бы по именам знает, я уже сильно удивлюсь. А ведь были такие поэты. И не самые бездарные, чего уж там. К чести Северянина сказать, он не питал насчёт своей славы никаких иллюзий. После того достопамятного поэтического вечера в Политехническом музее в 1918 году, на котором он и был провозглашён "королём поэтов", он написал:

Да и страна ль меня избрала
Великой волею своей
От Ямбурга и до Урала?
Нет, только кучка москвичей.

А потому я за неделю
До истеченья срока, сам
Все злые цели обесцелю,
Вернув "корону" москвичам.

И Северянина можно было бы смело поставить в один ряд с такими кабацкими певцами как Вертинский или Лещенко, если бы не одно "но": он действительно был Поэт. Именно так, с большой буквы. Поэт, как говорили в старину, Божьей милостью. Зачастую растрачивая свой талант по пустякам, ему, однако, было что растрачивать. Это признавали все. Вот как оценивает Северянина Пастернак:

"Его неразвитость, безвкусица и пошлые словоновшества в соединении с его завидной чистотой, свободно лившейся поэтической дикцией создали странный жанр, представляющий под покровом банальности запоздалый приход тургеневщины в поэзию."

А вот Ирина Одоевцева:

"Пошлость, вульгарность, изыски? Да, конечно. Но это всё наносное, несущественное. В этих, пусть смехотворных, стихах явно слышатся, несмотря ни на что, "вздохи муз, и звоны лиры, и отголоски ангельского пения". В них высокая, подлинная поэзия."

А вот Николай Гумилёв:

"Из всех дерзающих, книги которых лежат теперь передо мной, интереснее всех, пожалуй, Игорь Северянин: он больше всех дерзает. Конечно, девять десятых его творчества нельзя воспринять иначе, как желание скандала или как ни с чем не сравнимую жалкую наивность. <...> Но зато его стих свободен и крылат, его образы подлинно, а иногда и радующе неожиданны, у него есть уже свой поэтический облик."

Даже Корней Чуковский в своей большой язвительной статье, посвящённой первому сборнику поэта, отмечает:

"Дух дышит, где хочет, и вот под вульгарною личиною сноба сильный и властный поэт. Бог дал ему, ни с того ни с сего, такую певучую силу, которая, словно река, подхватит тебя и несёт, как бумажку, барахтайся сколько хочешь: богатый музыкально-лирический дар. У него словно не сердце, а флейта, словно не кровь, а шампанское!"

Возникает закономерный вопрос: но если это действительно был крупный и сильный поэт, что отмечалось многими его выдающимися современниками, то почему же в итоге он остался, что называется, "у разбитого корыта"? Думаю, ответ стоит искать в человеческой, а не поэтической, судьбе Игоря Лотарева. Может быть, я скажу несколько цинично, но каждый поэт - это совокупность реального человека и мифов, сложенных о нём. Гумилёв неотделим от своих конквистадорских замашек и страшного конца; Маяковский неотделим от "своей" революции; Есенин неотделим от своего образа "хулигана"; и так далее и так далее и так далее.
Игорь-Северянин такого мифа не создал.
Игоря Лотарева нельзя назвать святым. Ветреную и легкомысленную поэтическую натуру его вдохновляли три вещи: вино, женщины и природа. С двумя первыми связаны его многочисленные романы и внебрачные дети ( не будем укорять поэта: те же самые Есенин и Маяковский также на этом поприще не отставали ). Его никогда особо не волновали "высокие идеалы" и проблема "выбора баррикад". Именно поэтому он как и благословлял Ленина за Брестский мир в стихотворении 1918г. "По справедливости":

Его бесспорная заслуга
Есть окончание войны.
Его приветствовать, как друга
Людей, вы искренне должны.

Я — вне политики, и, право,
Мне всё равно, кто б ни был он.
Да будет честь ему и слава,
Что мир им, первым, заключён!

Когда людская жизнь в загоне,
И вдруг — её апологет,
Не всё ль равно мне — как: в вагоне
Запломбированном иль нет?…

Не только из вагона — прямо
Пускай из бездны бы возник!
Твержу настойчиво-упрямо:
Он, в смысле мира, мой двойник.

так и проклинал обе стороны в Гражданской войне в стихотворении 1919г. "Крашеные":

Сегодня "красные", а завтра "белые" —
Ах, не материи! ах, не цветы!—
Людишки гнусные и озверелые,
Мне надоевшие до тошноты.

Сегодня пошлые и завтра пошлые,
Сегодня жулики и завтра те ж,
Они, бывалые, пройдохи дошлые,
Вам спровоцируют любой мятеж.

Идеи вздорные, мечты напрасные,
Что в "их" теориях — путь к Божеству.
Сегодня "белые", а завтра "красные" —
Они бесцветные по существу.

Как мне кажется, он эмигрировал из России в Эстонию не столько от "белых" или "красных", сколько от "вихрей" мировой истории вообще. Ведь выбрал он в качестве места жительства ни какую-нибудь европейскую столицу, но - захудалую эстонскую деревушку Тойла. Именно там он мог в полной мере предаться всем трём составляющим его вдохновения: и любимой женщине ( в 1921г. Северянин женится на эстонке Фелиссе Круут, позже у них родится сын с символичным именем Вакх ), и вину ( поговаривают, что пил поэт запойно ) и природе ( Северянин был заядлым рыбаком ). Интересно, что в стихотворении 1923г. он именует "поэзовечером" вовсе не концертное выступление:

"О, вы, поэзовечера,
Но не на блещущей эстраде,
А на лужайке у костра,
Не денег, а искусства ради, -
Признательный, забуду ль вас?
Благословенен счастливый час,
Когда, свернув и спрятав лески,
Поужинав своей ухой,
Мы возвращаемся домой.
Через лесок, где спят берёзки,
Петь соловьизы, как псалмы,
Петь, как умеем только мы:
Благоговейно, вдохновенно,
Переживая каждый слог.
О, жизнь, простая, как цветок,
Да будешь ты благословенна!

Вот уж действительно парадокс: поэт "ананасов в шампанском" и городских "кабриолетов" больше всего удовольствия получал от неприхотливой деревенской жизни! Достаточно просто процитировать названия его стихотворений тех лет, чтобы понять подлинные источники его вдохновения: "У моря у озёр", "На земле в красоте", "Вода примиряющая", "Лесные озёра", "Моя удочка", "Озеро Рэк", "Озеро девьих слёз", "Озеро Конзо"... Пожалуй, ни один русский поэт не посвящал столько стихов одним только озёрам!
И должен сказать, что именно в Тойле талант поэта расцвёл в полную силу. Именно там написан его, на мой взгляд, лучший сборник "Классические розы". И со страниц данного сборника перед нами предстаёт совсем непривычный Северянин, воспевающий любимую страну с какой-то почти приторной, елейной до безобразия нежностью:

Много видел я стран и не хуже её —
Вся земля мною нежно любима.
Но с Россией сравнить?… С нею — сердце моё,
И она для меня несравнима!

или в стихотворении "Моя Россия", посвящённом другому певцу России - Александру Блоку:

Моя безбожная Россия,
Священная моя страна!
Её равнины снеговые,
Её цыгане кочевые,-
Ах, им ли радость не дана?
Её порывы огневые,
Её мечты передовые,
Её писатели живые,
Постигшие её до дна!
Её разбойники святые,
Её полеты голубые
И наше солнце и луна!
И эти земли неземные,
И эти бунты удалые,
И вся их, вся их глубина!
И соловьи её ночные,
И ночи пламно-ледяные,
И браги древние хмельные,
И кубки, полные вина!
И тройки бешено степные,
И эти спицы расписные,
И эти сбруи золотые,
И крыльчатые пристяжные,
Их шей лебяжья крутизна!
И наши бабы избяные,
И сарафаны их цветные,
И голоса девиц грудные,
Такие русские, родные,
И молодые, как весна,
И разливные, как волна,
И песни, песни разрывные,
Какими наша грудь полна,
И вся она, и вся она -
Моя ползучая Россия,
Крылатая моя страна!

находятся у поэта и более резкие, но от того не менее пронизанные любовью, слова:

Бывают дни: я ненавижу
Свою отчизну - мать свою.
Бывают дни: её нет ближе,
Всем существом её пою.

Всё, всё в ней противоречиво,
Двулико, двоедушно в ней,
И дева, верящая в диво
Надземное,- всего земней.

Как снег - миндаль. Миндальны зимы.
Гармошка - и колокола.
Дни дымчаты. Прозрачны дымы.
И вороны,- и сокола.

Слом Иверской часовни. Китеж.
И ругань - мать, и ласка - мать...
А вы-то тщитесь, вы хотите
Ширококрайную объять!

Я - русский сам, и что я знаю?
Я падаю. Я в небо рвусь.
Я сам себя не понимаю,
А сам я - вылитая Русь!

Пишет поэт и вот такое стихотворение, от которого сведёт зубы у любого нынешнего либерала:

Вот подождите — Россия воспрянет,
Снова воспрянет и на ноги встанет.
Впредь её Запад уже не обманет
Цивилизацией дутой своей…

Встанет Россия, да, встанет Россия,
Очи раскроет свои голубые,
Речи начнет говорить огневые, —
Мир преклонится тогда перед ней!

Встанет Россия — все споры рассудит…
Встанет Россия — народности сгрудит…
И уж Запада больше не будет
Брать от негодной культуры росток.

А вдохновенно и религиозно,
Пламенно веря и мысля серьезно,
В недрах своих непреложностью грозной
Станет выращивать новый цветок…

Время настанет — Россия воспрянет,
Правда воспрянет, неправда отстанет,
Мир ей восторженно славу возгрянет, —
Родина Солнца — Восток!

На мой взгляд, чудесные в своей поэтической искренности и наивности стихи. Такого Северянина у нас почти не знают. И уж полный когнитивный диссонанс ощущаешь от таких вот стихов:

"Наш дух навсегда овесенен.
Мы верим в любви торжество.
Бессмертный да здравствует Ленин
И Сталин - преемник его!"

Либерал, прочитавший это, обязан сказать, что поэт просто "подмазывался" к действующей власти, подумывая вернуться на Родину. В голове у либерала просто не укладывается, что Родину можно любить и бескорыстно. Недаром же Игорь-Северянин, чуть ли не единственный из поэтов своего времени, ещё в самом начале своего творчества писал стихи, посвящённые героическим сражениям периода Русско-Японской войны. И уж совсем не укладывается в головах либералов, что в сталинском "кровавом" режиме можно было видеть возрождение России. А, по-видимому, так и было. Недаром Северянин приветствовал присоединение Эстонии к СССР такими вот стихами:

Шестнадцатиреспубличный Союз,
Опередивший все края вселенной,
Олимп воистину свободных муз,
Пою тебя душою вдохновенной!
Нью Йорк, Берлин, и Лондон, и Париж
Перед твоим задумались массивом.
Уж четверть века ты стоишь
К себе влекущим, гордым, сильным…
И с каждым днём ты крепнешь и растёшь,
Всё новые сердца объединяя.
О, как ты человечески хорош,
Союз Любви, страна моя родная!

Поэт не успел вернуться на Родину. Не появилось советского русскоязычного поэта Игоря-Северянина. Он умер в Таллине, в 1941 году, в оккупированной нацистами Эстонии, в крайней нищете, в который раз ветрено бросив любимую женщину с ребёнком ради очередного своего увлечения. Поэты они такие поэты.
Он похоронен на православном Александро-Невском кладбище. Есть в Таллине такое. На надгробии его могилы выгравированы две знаменитые строчки:

"Как хороши, как свежи будут розы
Моей страной мне брошенные в гроб!".

Говорят, что на его могиле постоянно оставляют букет свежих роз. Не знаю, не видел. Знаю, что Северянин - не очень популярный поэт. По крайней мере, я не встречал в своей жизни людей, которые бы упоминали его имя в числе любимых. Я и сам не очень люблю его творчество. Для меня ранний Игорь-Северянин - слишком вычурен и манерен, а поздний, как ни крути, - слишком приторен и слащав.
Но прелесть поэзии в том, что ей и не требуется нашей санкции для своего существования. Дух действительно дышит где хочет: и в самом центре культурной столицы и в самой глухой деревушке, в императорской, советской и даже капиталистической России. Поэзия существует сама по себе, невзирая на наше негодование или же одобрение. И с этой точки зрения, Игоря-Северянина, которого вдохновляло и то, и другое и третье, воистину можно назвать настоящим Поэтом, той самой "птицей небесной", что не жнёт и не сеет:

Я — соловей: я без тенденций
И без особой глубины…
Но будь то старцы иль младенцы,-
Поймут меня, певца весны.

Я — соловей, я — сероптичка,
Но песня радужна моя.
Есть у меня одна привычка:
Влечь всех в нездешние края.

Я — соловей! На что мне критик
Со всей небожностью своей?-
Ищи, свинья, услад в корыте,
А не в руладах из ветвей!

Я — соловей, и, кроме песен,
Нет пользы от меня иной.
Я так бессмысленно чудесен,
Что Смысл склонился предо мной!