Бродячий огонь

Иван-да-Марья

По вечерней росе босиком
Потерявшая братца сестрица,
Долго бродит над черным прудом.
Устает, и на камень садится.

Не выходит из мертвой глуши,
Где сухие еловые сучья
Ободрали до голой души.
Вечно ждет, превратившись в беззвучье.

Лишь, задетый полой шушуна,
Лист заржавленный медленно вьется...
Глубже кутает плечи она.
Долго смотрит в просветы болотца.

Лес вздыхает и просит: "Не рви
Наши общие корни из сердца!
Наша связь много крепче любви.
Больше нечем на свете согреться..."

Глаз не сводит с нее воронье,
Разлетаясь с испуганным плачем.
Стали шорохом вздохи ее,
А зеницы прудовые – зрячи.

И в просвете находит ее
Призрак брата – немой и незрячий.






Но назавтра – одной. Дотемна,
До зимы, до последнего края...
И, по горлышко солнцем полна –
Вдруг вода прозревает слепая...















Иван-да-Марья

По вечерней росе босиком
Осень, словно Аленка-сестрица,
Долго бродит над черным прудом.
Устает, и на камень садится.

Милый август остался в глуши,
Где сухие еловые сучья
Ободрали до голой души
И смешали с глубоким беззвучьем.

Лишь, задетый полой шушуна,
Лист заржавленный медленно вьется...
Глубже кутает плечи она.
В пруд садится их общее солнце...
 
Кроме ветреной братской любви,
Больше нечем на свете согреться.
Умоляет: "Будь рядом! Не рви
Наши общие корни из сердца!"

Но назавтра – одной. Дотемна,
До зимы, до последнего края...
И, по горлышко солнцем полна –
Вдруг вода прозревает слепая...


Блуждающий огонь
Любовь, подобно блуждающему огоньку, заведет тебя в глубокую трясину, откуда нет выхода.
© Шарлотта Бронте


За погостом под лысой горой,
У изгиба запруженной речки
Женский призрак вечерней зарей
Ждет свиданья на старой дощечке.

Сбитый с ветки полой шушуна,
Лист заржавленный медленно вьется.
Глубже кутает плечи она.
За спиной опускается солнце...
         
Глаз не сводит с нее воронье,
Разлетаясь с испуганным плачем.
Стали шорохом вздохи ее,
А зеницы прудовые – зрячи.