Повороты судьбы. Расказ

Ветви хлестали как ненормальные пустоту, под напором казалось бы нескончаемого шквального ветра. Кусты мелкого тополя разросшегося в радиусе 100 метров. Царапали, рвали пространство, трясли зелёными лапищами и угрожающе шумели.
 Мелкий подцан по виду лет шести, проходивший мимо этой неистовствующей кущи не растерялся и не здрефил, схватил рядом валяющуюся  хворостину и стал яростно держать отпор перед навалившимся врагом. Атакуя его то с нижних хлёстких ударов, то с верхних свистящих рубящих. То вонзая колющие удары по раскачивающимся в страшном танце ветвям.

День только только разгорался.
Лампада солнечного диска, осветила кромки леса.
Урчащий байк, пробирался по извилистым полевым тропам. В голове у парнишки была одна мысль, как будет рада милая сердцу. Увидя пышный букет полевых цветов. Не украденных на соседской клумбе а сорванных где то долеко от пыльного города.
Где воробьи да и другие разные птахи, гоняют не имея не каких колёс, соревнуясь с ветром, и себе подобными, на огромных просторах, не ограничивающих их дорогами, домами, улицами.

 Манюня,"так её звала мама". Проснувшись как и каждое из предшествующих расветов. Откинула одеяло. Подошла к окну спальни. Солнце прещюрясь смотрело на неё, через занавески. Она отодвинула их и помимо того, что лучи солнца безпардонно ворвались в ещё спящую спальню. Она увидела свежесорванные полевые цветы. Букетом лежащие у неё на уличной стороне подоконника. На которых переливающаяся всеми спектрами радужного сияния лежала утренняя росса.

С перепачканным машинным маслом лицом, и в вымазанных в чёрных разводах брюках прожжонных в некоторох местах, худощавый парнишка на вид лет четырнадцати, капался сидя у крыльца. Старого побеленного, бревенчатого дома, в двигателе мотоцикла. Который вечно ставил его перед выбором, провести вечер капаясь с вышедшем из строя двигателем, или сходить в кино с симпатичной девчёнкой.

 Да уж эти повороты. Никогда не знаеш, что там будет дальше, повезёт тебе в него зайти, сможеш ли ты учесть все факторы, хотя если разобратся по существу, зайти то в него не сложно, а вот эфектно выйти, из него, учитывая центробежную силу качество покрытия, состояние резины, скорость и конечно же возможности самого байка. Да ещё и определённая доля везения. Вот знаете бывает одному всю жизнь зелёный свет везде. Другому то везёт то нет, а третьему вообще не везёт и не едет, хоть толкай, хоть вообще не заводи, катись под горку так. Но если даже и растолкаеш, запустится мотор, то всё равно езда долго не продлится, найдётся столб не там стоящий, или канава, и всё. Весь полёт на этом и прекратится до столкновения с жосткой реальностью.

 Парнишка вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже очередной чёрный мазок, и зло уставился на капризный карбюратор. Мысли его то и дело возвращались к Манюне. Увидела ли? Улыбнулась ли, стряхивая пальцами радужную утреннюю росу с лепестков? Наверное, увидела. Ради этой улыбки стоило полночи петлять по извилистым полевым тропам, срезая углы, возвращаясь, пока город далеко впереди зажигал свои первые скучные электрические огни.

Мотор, остывая, тихонько пощёлкивал в предвечерней тишине частного двора. Старый побеленный дом пах сухими травами, нагретым шифером и мамиными пирогами, но для парня сейчас существовал только этот острый запах бензина и гари — запах его личной свободы.
Он вспомнил свои шесть лет. Вспомнил, как яростно рубил хворостиной неистовствующие тополевые кусты, защищая мир от невидимого врага. Тогда казалось, что достаточно быть просто смелым, чтобы победить любую бурю. А сейчас, в четырнадцать, враг сменил обличье. Он прятался в изношенных поршневых кольцах, в крутых закрытых поворотах, где центробежная сила пытается выбросить тебя в канаву, и в вечном, мучительном выборе между железным конем и девчонкой из соседнего переулка.
— Ну давай же, родной, не подводи, — прошептал он, затягивая последний болт на крышке. — Нам нужно выйти из этого поворота эффектно.
Он поднялся, вытирая руки о видавшую виды ветошь, подошёл к мотоциклу и резко дёрнул кикстартер. Движок недовольно чихнул, выбросив облачко сизого дыма, но со второй попытки вдруг отозвался — сначала прерывисто, а затем ровно, мощно, утробно заурчал, заставив вздрогнуть пространство. Парнишка победно улыбнулся. Белые зубы ярко блеснули на перемазанном маслом лице.
В этот момент калитка открылась.
На пороге стояла Манюня. В легком летнем платье, с чуть растрепанными волосами, она держала в руках один-единственный синий василек из того самого утреннего букета. Солнце, выглядывающее из за крыш домов, поймало её силуэт, окрасив всё вокруг в теплые янтарные тона.
Она посмотрела на его чумазое лицо, затем на собранный мотоцикл, который победно рычал на весь двор, и спросила, перекрикивая шум мотора:
— И куда мы теперь? В кино или снова наперегонки с ветром?
Парнишка заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только, как где-то в вышине, над домами, на не объятных просторах гоняют и шебечут стрижи. Он накинул на плечо старую куртку и шагнул к ней.

Столбы и канавы подождут — сегодня его везение определенно было в спектре зеленого света.

Вечернее солнце уже коснулось верхушек леса, когда они выкатились за околицу. Манюня сидела позади, крепко обнимая парнишку за талию, а её легкое платье трепыхалось на ветру, словно крылья напуганной птицы. Восстановленный мотор старенького байка работал ровно, послушно отзываясь на ручку газа, и в этот момент парнишке казалось, что он наконец-то просчитал все факторы в этой сложной дорожной формуле. Они ехали туда, где кончался пыльный пригород и начинались бескрайние, пахнущие полынью и свободой холмы.
Но дорога, как назло, умеет менять правила прямо на ходу.
На дальнем развилке, где полевая тропа выходила на кусок старого, потрескавшегося асфальта, их нагнал плотный, породистый гул. Это был не натужный треск маломощьного мотоцикла, а сытое, хищное рычание мощного японского движка. Чёрный, сверкающий лаком и хромом байк вырос в зеркалах заднего вида мгновенно.
Незнакомец обошел их на повороте — легко, вальяжно, едва заметно наклонив корпус и наглядно демонстрируя, что такое идеальная резина, безупречная подвеска и та самая центробежная сила, покорная дорогой технике. Он затормозил впереди, перегородив дорогу и подняв облако сухой пыли.
Парнишка заглушил свой аппарат. Двигатель его байка сипло вздохнул и затих, словно устыдившись своего простого происхождения.
Пилот черного монстра снял шлем. Это был парень постарше, лет семнадцати, с безупречно уложенной прической, в крутой кожаной куртке, от которой пахло дорогим парфюмом и кожей высшего качества. На его лице играла та самая нагловатая, уверенная улыбка, с какой утреннее солнце смотрело в окна спален. Он даже не взглянул на худощавого четырнадцатилетнего пацана в прожженных брюках — его взгляд сразу пригвоздил к месту Манюню.
— Привет, красавица. Не растрясло на этом тарантасе? — голос незнакомца был уверенным и мягким. — Птицы по настоящему не могут летать в тесных клетках. Хочешь увидеть, как выглядит закат с самой высокой точки района? Со мною нет преград. Только скорость и драйв.
Манюня медленно разжала руки, которыми секунду назад обнимала парнишку. Она посмотрела на сверкающий хром, на безупречные колеса, на которых не было ни единого мазка машинного масла, а потом — на своего друга. На его перемазанное лицо, вспомнила старый бревенчатый дом, оставшийся далеко позади, на мотоцикл, который в любую секунду мог снова заглохнуть.
Реальность оказалась жестче любого дорожного столба.
— Извини, — тихо, почти одними губами сказала она, даже не назвав его по имени.
Она легко перешагнула через подножку и шагнула к черному байку. Чужой парень протянул ей второй шлем — новенький, глянцевый, пахнущий магазином. Манюня надела его, лишая парня возможности увидеть её глаза в последний раз, и уверенно устроилась на широком кожаном сиденье чужого мотоцикла.
Чёрный байк сорвался с места с оглушительным ревом, мгновенно растворившись в вечерней дымке и оставив после себя лишь густой запах жженой резины и поднятую к небу пыль.
Парнишка остался стоять один на развилке. Великолепный малиновый закат перевалив за точку своей кульминации подходил к концу, лампада солнечного диска догарала, погружая трассу и поле в холодные сумерки. Он посмотрел на свои руки, черные от мазута. Формула не сработала. Факторы не учтены. Везения не хватило. Зеленый свет сменился, глухим мраком.
Он подошел к своему застывшему мотоциклу, пнул колесо и изо всей силы швырнул валявшуюся на обочине хворостину в пустоту. Хворостина, свистнув, улетела в темноту, где кусты начинали угрожающе шуметь от поднимающегося ночного ветра.