Михаил Веллер против русской классики

Арсению Ж-С с благодарностью за то, что он находит силы это читать


Михаил Веллер - человек весьма интересный. Он не только хороший писатель ( мне, например, очень нравится такое его жизнеутверждающее произведение как "Приключения майора Звягина" ), но и любопытный мыслитель: в частности, он создал собственную философскую систему, которую нарёк энергоэволюционизмом. Частенько Михаил Иосифович выступает и в качестве политического публициста, давая "по шапке" как левым, так и либералам. Взгляды у Веллера местами евроцентристские ( причём современную Европу он, не без оснований, считает деградирующей ), кое-где даже расистские, кое-где, если можно так выразиться, романтико-имперские. Я бы сказал, что он как политический мыслитель - российский аналог Томаса Карлейля.
Он - превосходный стилист, язык у него, что хорошо видно по взятым у него интервью, подвешен замечательно, и мыслит он весьма независимо и самостоятельно. Читать его - одно удовольствие.
В своей последней на данный момент книге "Огонь и агония" Веллер решил вспомнить о своём филологическом образовании. Книга является сборником из десяти статей на литературную и окололитературную тематику. Об одной из этих статей я бы и хотел рассказать и даже поделиться некоторыми соображениями.
Называется статья - "Русская классика как яд национальной депрессии". Вот что пишет Михаил Иосифович о причинах, побудивших его к её написанию:

"Я был зван на совещание по проблемам русской литературы в школе: плохо знают, мало хотят, как поднять интерес, втиснуть всё в программу... Тогда у меня впервые и возник этот вопрос, вернее - вдруг сформулировался: а с кого подростку брать пример из героев русской классики? Кому подражать? Чему его эта классика учит? Строго-то говоря? К чему его призывают шедевры великой русской литературы? Они ему жить хоть как-то помогают? Лучше делают? Лишние люди Онегин и Печорин? Убийца Раскольников? Изменившая мужу и бросившаяся под поезд Анна Каренина? Они его чему учат? Какой, простите, пример подают? <...> И тогда - вопрос ужасный как следствие, недопустимый, кощунственный просто вопрос: а что ему русская классическая литература даёт? Она ему на кой чёрт нужна? Чем интересна? Он вот для себя, для своей жизни, по своим интересам - что там может почерпнуть?
Или, возможно, язык Достоевского способствует формированию эстетического вкуса подростка? Или образ Николая Ростова учит правильно обращаться с крепостными мужиками? О: образ Обломова как пример целеустремлённости и силы воли русского человека. Чем не тема для сочинения?"

И вот к какому выводу подводит нас Михаил Иосифович:

"Дорогие мои, с такой точки зрения школьная программа русской классической литературы есть злостная воспитательная диверсия! Пессимизм, критиканство, несправедливость, кругом несчастья - да что это за жизнь такая?! Чему тут учиться - каким не надо быть?"

Чтобы подтвердить свои выводы, Михаил Иосифович проводит ревизию русской литературной классики, начиная прямо с "Повести временных лет". Статья у Веллера довольно большая, и я здесь не буду повторять все его примеры, приведу лишь наиболее эффектные, на мой взгляд, перлы:

"А вот и первое произведение светской литературы - "Слово о полку Игореве". Лирическое и прекрасное, но выступил князь... как бы это... непобедно. Поход не продумал, взаимодействие с другими не наладил, приметами скверного похода пренебрёг, был разбит, попал в плен, слава Богу бежал, молодая жена дождалась - вот и праздник: жив остался. Погибших много, вернувшихся вроде и нет даже, но об этом умалчивается. История трагическая, но на подобные подвиги не вдохновляет."

Чуть ниже Веллер говорит о Карамзине и справедливо упоминает о том, что последний невероятно много сделал для русской словесности: реформировал русский язык, ввёл даже новые слова ( к примеру, - "влюблённость", вольнодумство", "человечный" ), написал многотомную "Историю государства Российского", писал прекрасные стихи и т.д. и т.п., но в памяти большинства наших школьных выпускников останется прежде всего как автор "Бедной Лизы". И вот что об этом думает Веллер:

"Вы меня простите за плебейское кощунство, но тому, кто именно внедрил несчастную Лизу к обязательному школьному изучению - мощный умелый адвокат вкатил бы здорове-еннейший иск: за склонение неокрепших подростков к суицидальному настроению. К пессимизму и мыслям о суициде. Да ведь это - попытка разрушить душевное здоровье подростка, в конце концов! Вульгарно звучит? Вульгарно. Но! А ничего более жизнеутверждающего вы у Карамзина не нашли?
<...>
Можете ржать сколько угодно, и никто не призывает воспитывать дебилов - но: вы со статистикой подростковых самоубийств в России знакомы? Почему Голливуд воспитывает человека в духе: ты должен творить справедливость своей собственной рукой, ты должен быть сильным и карать зло - а мы учим детей "Бедной Лизе"? А в результате - бедная страна! Бежать и утопиться - нас опять обманул нехороший дядя!.. Разворованная, согнутая в бараний рог бандитами, с забитым народом - вы на чью мельницу воду льёте, товарищи преподаватели?"

Ещё ниже Михаил Иосифович обращается к творчеству двух Александров Сергеевичей - Грибоедова и Пушкина - и указывает на появление двух, можно сказать, архетипических фигур русской классической литературы. Вот что он пишет о персонаже Чацкого:

"Факт высится в русской литературе незыблемо, как скала среди пролива: первая крупная и знаковая фигура в нашей классической литературе - Лишний Человек.
Нечего делать в этой стране людям умным, принципиальным, благородным, жаждущим честно служить пользе Отечества. Осмеют и изгонят. Милый вывод, а? Очень вдохновляет на подвиги во славу Родины.
Пушкин так и написал: "Чёрт догадал меня родиться в России с душою и талантом."

А вот как раз и о Пушкине:

"1830 год, напечатаны "Повести Белкина", гениальная короткая проза. Вершина - "Станционный смотритель" - умер бедный старик, разбитый бегством дочери с офицером. Внимание: вот он - первый Маленький Человек в русской литературе."

Не обошёл Пушкин и тему "лишних людей". Вот что пишет Веллер о персонаже Онегина:

"Чему может научить Евгений Онегин? Что он может дать, передать, вселить в читателя хорошего, сделать его умнее и лучше, помочь жить как-то? Что надо иметь много денег, никаких обязанностей, метко стрелять, троллить друзей и влюблять в себя девушек?
<...>
То, что Лишний Человек - сидит на троне русской литературы! - вот это симптоматично. Заставляет задуматься.
Если литература отражает жизнь - жизнь наша какая-то вывихнутая, и представление о ней вывихнутое, и идеал не то треснул, как зеркало, не то помялся, как пончик."

Миную фигуру Печорина, который, как ни крути, является лишь парафразом Онегина. Вот Михаил Иосифович обращает взгляд на Гоголя. Мельком отметив несомненные достоинства "Вечеров на хуторе..." и "Тараса Бульбы", он пишет следующее:

"Бессмертный "Ревизор" - мелкий проходимец на фоне провинциальных идиотов.
Бессмертные "Мёртвые души" - мелкий проходимец на фоне провинциальных идиотов."

А ещё ниже Веллер проезжается по Акакию Акакиевичу:

"Гениальность автора - превращает героя, который жертва, который ничтожество, привидение, слух, - в гигантскую фигуру, знаковую, мощную! Кто - гигантский, мощный, аж символичный, прославленный и знаменитый? Пострадавшее ничтожество. Доброе, беззащитное, безвредное, несчастное, - но ничтожество!
И!!! Ничтожество стало культовым!!! Положительным, достойным, хорошим, объектом жалости и всяческих гуманных чувств и мыслей.
<...>
У нас старательно отбираются неудачники - и просто внедряются в коллективное бессознательное! Методом вбивания со школы!"

Добирается Веллер и до Гончарова:

"Обломов, от которого произошло даже слово из активного словаря "обломовщина", превзошёл влиянием самого Акакия Акакиевича. Как славно и спокойно ничего не делать. О, автор скорбит, осуждает, показывает и предостерегает: какой милый, тонкий, добрый человек, и вот - эта сонливость русская традиционная, сон послеобеденный, эта любовь пожрать, эта покладистость... губят, понимаешь. В Спарте его били бы палками, заставляли бегать целый день с оружием по горам, кормили чёрной похлёбкой, учили терпеть боль - ничего, не сдох - так стал бы человеком. Покажите нам такого Обломова! Чтоб один сдох - а второй стал человеком! Но: особенность:
Национальная особенность русской классической литературы в том, что она ненавидит активную жизненную позицию. Не приемлет."

Чуть ниже Веллер, добравшись уже до Достоевского, решает-таки признать свою неправоту. Но так, что лучше бы не признавал:

"Нет, я не прав. Вот вам пример очень активной жизненной позиции: студент с топором, Раскольников наш, который не тварь дрожащая. Раскольников - это анти-Обломов. Наш ответ лорду Керзону."

Вот как Михаил Иосифович описывает три главных произведения Фёдора Михайловича:

"Преступление и наказание" - убийца и проститутка. О, он мыслит, она благородна, им открывается Евангелие - и рука об руку в новый счастливый мир. "Идиот" - идиот. Единственный благородный человек среди уродов - нормальных людей. Так они тоже ненормальные: истеричная содержанка и истеричный же купец с наклонностями убийцы, каковые он и реализует. Злая пародия на "Кармен". Все прочие персонажи - люди с собственными вывихами. И "Братья Карамазовы" недурны. Содержанка, старый развратник, моральный урод-убийца - ну и, конечно, правда за тем, кто ближе всех к православному богу.
Вот три главных романа великого русского писателя Фёдора Михайловича Достоевского - и вот три главных их героини: три проститутки. Одна уличная, две на содержании. При каждой - по старому развратнику, любителю свежей клубнички. Три главных героя: убийца, сумасшедший эпилептик и монаший послушник."

Следом на очереди - Тургенев:

"Базаров. Новый человек. "Отцы и дети". Реалист, "мастеровой в природе", гражданин, начинающий учёный, доктор. Умер. Заразился и умер. Молод, здоров, вынослив - ну что? Порезался, заразился, умер. Скажите: Тургенев его с какой целью убил, какой смысл вложил? Что не будет русского учёного, не встанет бедный разночинец вровень с реликтовыми аристократами? Но вдохновляет это, конечно, сильно. Помечтал? Пожалуйте на кладбище. Не фиг помногу планов строить.
<...>
Инсаров. "Накануне". А вот и женился! А вот и счастливы! Оба молоды, красивы, умны, свободны, полюбили друг друга - ну что ж не жениться, в конце концов. И оба - новые люди, имеют идеалы, он так вообще борец-революционер, и вместе с Еленой он едет бороться за освобождение родной Болгарии от турецкого ига.
Как вы уже догадываетесь - не доехал. Вы сейчас будете смеяться, но Инсаров тоже заболел и умер. Простудился."

Переходим вместе с Веллером к фигуре Толстого, который Лев Николаевич. Традиционно отметив достоинства "Войны и мира", Веллер обрушивает своё язвительное перо на "Анну Каренину":

"Я долго не мог понять, что же именно в книге вызывает у меня отторжение. Вот! - сцена первого любовного свидания, после того как. Она лежит ничком, чувствуя себя погибшей, всё ужасно, упадок духа, скверно. А он, он: бледен, челюсть дрожит, всё неловко, чувствует себя убийцей. Да вы с ума сошли! Темпераментная женщина в цвете зрелой молодости - и красавец-аристократ-офицер, который уж амурных удовольствий познал, будьте уверены. Что случилось?! Где ласка, истома, благодарность, нежность, тихое счастье произошедшего уже после взрывов страсти, блаженное чувство "провались всё пропадом, всё решаемо, завтра разберёмся, сегодня наша ночь (день)"?! Где и отчего заклинило мозг у графа, что он впал в брезгливую ненависть к сексу в самых счастливых его проявлениях?!
<...>
Сцена эта совершенно фальшива, это насильственная морализаторская конструкция, Толстой вживается в роль инквизитора души."

Ну и закончим цепочку примеров Веллера на Чехове. Вот что пишет Михаил Иосифович об Антоне Павловиче:

"Чехов стал родоначальником нового театра - в котором ничего на фиг не происходило: XX век, модернизм, экзистенциализм, вовремя. У Чехова там все протухают в собственном соку, в стоячем болоте. Они ничего не делают, ни на что не способны - они тоскуют и страдают. У них ничего не получается, мечты тают, планы не сбываются. Их хочется сдать в шарашку, в трудовую армию - в ежовые рукавицы, строем, десять часов работы, трёхразовое питание, по воскресеньям увольнение в город. И они закричат об утраченной свободе - но запоют о счастье причастности к общему делу и труду, я вас уверяю!
А ещё любовь. "Дама с собачкой". Медленно и печально, кровать скрипит, а сами плачут. Ничего не возможно. И ещё эта фраза [Тут Веллер непонятно почему объединяет в одном абзаце Чехова и Горького. А.П.]: "Человек рождён для счастья, как птица для полёта!". Это ж надо так свистеть! Человек в русской литературе рождён для счастья, как гусь для духовки, как посуда для погрома, как вилка для глаза!"

Из всего вышесказанного Веллер делает печальные, но справедливые выводы:

"В результате мы видим ужасное:
Русская литература - это литература поражения и капитуляции. И как компенсация - тонкая жалостливая душа и глубокая умственная рефлексия: бедолага-пораженец остро чувствует и содержательно рассуждает.
Идейно русская литература сводится к правозащитному движению в пользу всех несчастных. Не веря при этом в победу. Благородно. Но депрессивно.
<...>
Русская классическая литература выковала образ злокачественного неудачника. Жертвы властей, общества, нравов, жертвы человеческого несовершенства и собственной слабости воли и характера. Этот образ растиражирован и вчеканивается в мозги.
<...>
Все простите, всем низко кланяюсь, но вот такая особенность есть в русской классической литературе, и о ней не принято говорить, даже обращать внимания на неё не принято. Кряхтим по жизни покорно, как бараны, а нас учат находить смысл и благолепие в страдании и покорности."

Общая тональность и направление мысли Михаила Иосифовича вполне понятны. Кто-то сочтёт это остроумной интеллектуальной провокацией, у кого-то выводы автора вызовут вполне понятное отторжение: как же, ведь он посягнул на святая святых, на тот пласт нашей культуры, которым мы по праву гордимся и по которому нас знают во всём мире ( самым читаемым русским писателем за рубежом, летописцем "загадочной русской души" для иностранцев, как и сто с лишним лет назад, остаётся Достоевский )!
И, тем не менее, выводы Веллера кажутся мне вполне резонными. Давайте разбираться.
Во-первых, констатируем очевидное: в русской классической литературе случился перекос. В ней категорически преобладает художественное изображение самых отрицательных и мерзких черт той исторической действительности, которую она отображает. Это вовсе не значит, что Российская империя состояла сплошь из "маленьких" и "лишних" людей. Вот что пишет Михаил Веллер:

"Вот Россия в Семилетней войне, вот аннексия ( недолгая ) Восточной Пруссии с приведением жителей в российское гражданство, приведение поголовное к присяге российской короне. Вот взятие Берлина - пусть кавалерийский набег, пока Фридриха с армией не было дома, а потом мы быстро смылись - но всё равно: брали же Берлин! И были герои сражений, и взлёты карьер, и слава русского оружия. И - ни хрена русские классики этим не интересовались.
Завоевательные походы Румянцева, Итальянская кампания и Швейцарский поход Суворова, грандиозный век Екатерины, Потёмкин с завоеванием и освоением Новороссии и Крыма; основание Одессы и Севастополя, закладка и стремительное создание Черноморского флота, головокружительные карьеры вельмож - людей титанического духа, стальной воли, жадных и коварных, как дьяволы, ослепительно разбогатевших, как крезы; и - ничего! Для нас сегодня - ну ничего же нет в русской классике обо всём об этом. Не колышет их. Как не своя страна. Ода Державина на смерть Суворова - кто это сейчас читает, и вообще слышал, кроме филологов. Что мы знаем о взятии Очакова и завоевании Крыма - события важнейшие в русской истории, массы людей коснулись?
<...>
А русские первопроходцы, колонизаторы, наши фронтиреры, освоители и присоединители Сибири, Камчатки, Аляски, фактории в Калифорнии? А, не больно-то и интересно.
В 1820 году Беллинсгаузен и Лазарев открыли Антарктиду. Новый материк. На минуточку. Который веками предполагали, предсказывали и безуспешно пытались обнаружить. Обледенелые парусники у Южного полюса! Но, сами понимаете, к русской литературе это отношения не имеет и писателей не затрагивает."

А вот что Веллер пишет после критики творчества Достоевского:

"Я понимаю. Есть и убийцы, и сумасшедшие, и проститутки, и содержанки, и даже купцы и монахи. Но здесь речь идёт о главных героях главного писателя земли русской - и что? Именно убийцы и проститутки есть самые характерные герои народа? А получше никого нет? Есть - парнишка из монастыря. Раскольников, Мышкин, Рогожин, Смердяков, так к ним ещё Верховенского из "Бесов" прибавьте. И их подруги: Соня, Настасья Филипповна, Грушенька. Скажите: а честные женщины в России были? А вдруг да кто женился по любви, медовый месяц провёл, через полвека в кругу детей и внуков золотую свадьбу отметил? А вдруг кто жизнь в сражениях провёл и жив остался, выслужил чины и ордена, уважали его за дело? А ещё были врачи, учителя, булочники, купцы без психопатии и даже профессора водились в России, даже учёные иногда случались. Архитекторы были, инженеры, свободные казаки на юге жили да от Днепра до Забайкалья. Вы понимаете: кто-то пахал землю, ковал металл, шил одежду, строил дороги, издавал газеты и ловил рыбу в холодных северных морях. И ни хрена!!! Проститутки и психопаты!!!"

Михаил Иосифович видит две причины сложившегося в русской литературе положения вещей.
Во-первых, это субъективное видение автора:

"Ведь что ни пишет писатель - он всё равно всегда пишет свой автопортрет. Это он так видит мир, это его мысли и чувства воплощаются в героев и их отношения и поступки. Собственно, это должно быть даже банально, то, что я сейчас сказал; иначе и быть не может."

С Веллером трудно здесь не согласиться. Мы, конечно, не будем приписывать тому же Достоевскому все пороки его персонажей: вряд ли он лелеял мысли о том, чтобы рубить старушку-процентщицу топором, но тот факт, что он вкладывает в головы своих персонажей собственные умозрительные конструкции и теории, далеко не всегда имеющие какое-либо отношение к действительности, сомнения не вызывает.
Во-вторых, Веллер отмечает такое, якобы "типично русское" понятие как интеллигенция. Слегка упрощая, это образованная прослойка, которая, цитирую Михаила Иосифовича:

"Естественным порядком оказалась в духовной, интеллектуальной, внутренней оппозиции к власти. Ибо в России: власть - всё, человек - ничто.
А оппозиция власти - это сознание невозможности карьеры, свободной самореализации, социального и, соответственно, вообще жизненного успеха, если ты не будешь прогибаться под власть. Или преуспевание и достижение больших целей, сообразуясь с законами и порядками тирании, - либо сохранение благородства и достоинства, но тогда жизненной удачи в России тебе не видать.
<...>
Оппозиция власти превратилась в оппозицию силе, удаче, победе, стойкости, выносливости, целеустремлённости.
Оппозиция власти превратилась в оппозицию активности, напору, жизнелюбию и веселью, оптимизму и хорошим концам.
Вот так оно сложилось в русской-то классической литературе."
 
А вот здесь я, пожалуй, с Михаилом Иосифовичем не соглашусь.
Во-первых, я не думаю, что интеллигенция - "типично русское" понятие. Игра слова вроде "у нас в России - интеллигенция, а у них на Западе - интеллектуалы" - пустопорожняя болтовня. В любой стране есть прослойка граждан, получивших высшее естественнонаучное или гуманитарное образование, через которое они себя идентифицируют как "интеллигентных людей", вне зависимости от своего социального или классового происхождения.
Во-вторых, не только в России эта самая интеллигенция находится в оппозиции к власти. За примерами далеко ходить не надо: взгляните на сегодняшние США и посмотрите, как там целый выводок голливудских звёзд выступает против Трампа. На мой взгляд, они мало чем отличаются от нашей либеральной интеллигенции в лице Михаила Ефремова или Алексея Серебрякова.
В-третьих, Михаил Иосифович выступает с позиций буржуазного индивидуализма. С этой точки зрения, отдельная, волевая и целеустремлённая личность всегда может добиться успеха, независимо от внешних факторов. Да никто и не спорит, Михаил Иосифович, но есть и объективные факторы: в сословном государстве, в котором царит всесилие бюрократии, а большая часть страны де-юре и де-факто являются крепостными рабами, литература как одна из сторон общественного сознания, отражающая общественное и экономическое бытие, может отображать, по большей части, как раз тех самых "маленьких" и "лишних" людей. Литература суть отображение действительного, конкретно-исторического положения вещей. За примерами опять же далеко ходить не надо, достаточно пробежаться глазами по биографиям наших выдающихся литераторов. Вы, Михаил Иосифович, давеча спрашивали, почему Тургенев умертвил Базарова и Инсарова? Так смотрите и поправьте меня, если что не так:

- Пушкин был близок с революционными декабристами, неоднократно ссылался, был приближен ко двору в унизительном положении камер-юнкера, погиб в 37 на дуэли;

- Лермонтов также неоднократно ссылался, погиб на дуэли в 27, о чём Николай I высказался: "Собаке - собачья смерть";

- Достоевский был приговорён к смертной казни по делу "петрашевцев", заменена 4-летней каторгой и вечной ссылкой с разжалованием в солдаты; всю жизнь прожил в нищете и страдал эпилепсией;

- Белинский умер от чахотки в крайней нищете в возрасте 37 лет;

- Добролюбов умер от туберкулёза в возрасте 25 лет;

- Писарев, главный нигилист, с него списан Базаров, отсидел пять лет в Петропавловской крепости за свои статьи, утонул в возрасте 28 лет;

- Чернышевский был приговорён к унизительной гражданской казни и вечной каторге;

Можно много чего вспомнить: и декабристов и их жён, и эмиграцию Герцена, и народников, и народовольцев, и мыканье Кропоткина по тюрьмам, как русским, так и французским ( именно Пётр Алексеевич, кстати, написал замечательную книгу "Идеалы и действительность в русской литературе", в которой признавал как раз не "депрессивную" и "дестабилизирующую", но - как раз-таки, наоборот, революционную роль русской литературы для пробуждения сознания критически мыслящих молодых людей ), и много чего ещё.
Всё это были лучшие люди нашего Отечества, страдавшие от унизительного, бесправного рабского положения русского народа ( на минуточку, - победителя в Отечественной войне 1812 года ), которые в условиях самодержавия могли лишь внутренне разлагаться, решиться на бессмысленный  отчаянный бунт или эмигрировать, не имея возможности проявить себя. Они видели репрессии по отношению к декабристам, тотальную цензуру, всесилие и произвол Третьего отделения, позорно проигранную Крымскую войну, неспособность власти к реформированию гниющей системы. И так далее, и так далее, и так далее.
Литература лишь, по мере сил, отображала всё это. И ровным счётом ничего не изменилось бы, если бы Пушкин или Достоевский клепали патриотические бестселлеры о "временах Очакова и покоренья Крыма". Потому что, повторюсь, литература как одна из форм общественного сознания отражает лишь общественное бытие. Именно экономический базис определяет надстройку. В стране, где, говоря словами Чернышевского, "сверху донизу - все рабы", и не могло появиться иной литературы. Мы и сейчас можем наблюдать в российском кино тренд на "духоподъёмные спортивно-патриотические" блокбастеры. Правда вот незадача: рассказывают они всё больше о победах и достижениях не дикого российского капитализма, но - о спортивных и космических победах строя социалистического, т.е. - качественно иного строя. Потому что можно сто раз говорить о том, что мы "всего можем добиться", внушать натужный оптимизм и т.п., но если для этого нет материальных ( экономических, социальных, политических, технологических ) оснований, то это будет просто бахвальством и враньём.

Но вернёмся к вопросу, поставленному Михаилом Веллером: стоит ли изучать подобную литературу в школе? Давайте скажем очевидное: в этом отношении российская школьная программа литературы - наследница программы советской. Большевики были люди практичные: ведомые марксистскими теоретическими выкладками и практическими нуждами индустриализации, они затеяли грандиозный проект культурного строительства, в рамках которого вводилась всеобщая грамотность, возможность получения всеобщего бесплатного среднего, специального и высшего образования для вчерашних полуграмотных, а то и вовсе неграмотных крестьян. Именно заслугой большевиков является то, что в нашей стране практически каждый человек хоть что-то слышал о Пушкине, Гоголе и далее по списку ( или вы думаете, что в Российской империи, на 80% состоявшей из крестьянского сословия, Пушкин действительно был "народным поэтом"? ). Почему большевики нуждались в преподавании русской литературы? Именно за её обличительный характер. Она была прогрессивной, она обличала язвы самодержавного строя, с которым большевики и их предшественники боролись и-таки свалили.
И сейчас, когда на руинах Советского Союза возродился капитализм со всеми присущими ему прелестями, когда мы стремительно катимся в какое-то дикое, феодальное, сословно-кастовое общество, когда мы опять наблюдаем всесилие бюрократии и произвол силовых структур, когда возрождённая РПЦ открыто декларирует преимущества раболепия и покорности, когда в массовом сознании торжествует образ "доброго царя" и "плохих министров", когда по улицам разгуливают ряженые казаки, когда мы снова можем наблюдать явление "лишних людей", которые не могут найти применения своим способностям и талантам и зачастую вынуждены эмигрировать, когда большинство населения унижено и бесправно, именно в такие времена русская классическая литература актуальна как никогда.
А уж как это понимать, решайте сами.