И вдохновенья новый вдох

Израненный стрелою друга,
Хирон страданья принимал,
Безмолвной тишине округи
Он в предрассветный час внимал.

Он видел, как родные братья,
Лишь только отгорел закат,
Открыли пылкие объятья
Толпе хохочущих дриад.

Как корибанты в пьяном танце
Кружили дев — и стар, и млад,
И как впивались в новобранцев
Глаза безумные менад.

Тряслись тела, мелькали лица.
Буянил хор чужих забав.
Хирон хотел уединиться,
Но оставался среди трав,

Где боль была порукой вечной,
Бессмертной жизни. И, мудрец,
Центавр мечтал о человечьем,
И о конечном, наконец!

Умолкло всё, трава измята,
Осколки чаш и тут, и там…
Прикрыв лицо, бредет Никата
И мглою покрывает срам.

Недвижим воздух, смолкли звуки,
Не дрогнет лист, не вспыхнет свет.
Нет смысла для продленья муки.
Стремлений нет, и силы нет.

Но вот уж первые зарницы
От серых отразились скал.
На золоченой колеснице
Феб лучезарный проскакал.

Зефир порывом дуновений
Колосьев выгнул стебельки,
И стали видны средь растений
Лазурных васильков цветки.

Один из них, сорвав поспешно,
Страдалец к ране приложил,
И боль уняв, вполне успешно,
Прощанье с жизнью отложил.

Внимая утра пробужденью,
Он сил почувствовал прилив,
И, озираясь, с удивленьем
Благодарил, за то, что жив,

За дня грядущего познанье,
За то, что мир не так уж плох,
За вихрь чувств, поток желаний
И вдохновенья новый вдох!

2014