Летняя сентиментальная история

(Л.Ф.)

Мой нюх ослаб. И лоск былой утрачен.
К чернявой шкуре прилипает зной.
Приморский городок набит казной
И летней молится своей удаче.
Сезон закончится, опустошая дачи,
И карнавальный шум затихнет вместе с ним…
Меня в харчевнях называют Арчи,
Но это — мой рабочий псевдоним.

Хозяин Леонид Савелич, Машка
И я — вот наш бессменный коллектив.
С одноколейки взвыл локомотив.
К спине Савелича приклеилась рубашка.
Обеденное время. Как ни тяжко,
Для нас «обед» — не отдых, а пароль:
На шею бант, для подаяний чашку…
Наш первый выход у кафе «Ассоль».

Мы начинаем наш сомнительный парад.
Прогнать нас сразу — повод слишком мелок.
Фальшивые аккорды от тарелок
На время отрывают чей-то взгляд.
Виляет от усердия Машкин зад.
«Плебейка. Кто был дед — он сам не знает…», —
Однажды так сказал какой-то гад.
Мои клыки он точно вспоминает.

Старею что ли? Прыть уже не та.
Не получился плавный поворот…
Хотел взглянуть на нынешний народ —
Забыл про «бабочку» не шее… Срамота!
Убогих попрошаек пестрота
Надолго ль душу скомкает клубком?
Эх, жаль — рука стаканом занята,
А так бы он полез за кошельком.

Клиент гуляет видно спозаранку.
Такое бы здоровье — да всем нам!
Машуня! Приглядись вон к той мадам.
Снаружи танк. В душе — самаритянка.
Из мира грёз заблудшая беглянка.
Такая даст, ты даже не проси!
Смахнёт слезу…  Доест свою солянку…
И досыпать укатит на такси.

Вот молодость! Нахальна и красива.
Гуляет так — не надо и чумы!
Что здесь искать? Да разве сможем мы
Внимание этой праздности крикливой
К себе привлечь? Но мы несправедливы…
Протянет вдруг румяный молодец
Одну из запотевших кружек пива,
И хлопнет по плечу: «Глотни, отец!»

Савелич не откажет молодому
И выпьет всё, не поднимая глаз.
Кабак покинет, подзывая нас,
И мы уже не поспешим к другому…
Молчащим переулком выйдем к дому,
И тут, в который раз, он повторит:
«Ах, Аристотель, старику дурному
Всё кажется, что он давным-давно убит…»

И нам фортуна улыбается когда-то!
Хозяин покупает мне и Машке
Конфеты в праздничной цветной бумажке.
Себе — чего покрепче. И к закату,
Чуть пьян, он скажет: «Ну, живём, хвостатый!»
И всё встаёт на место. И опять
Ведём мы свой отлов замысловатый,
Пытаясь ваши души разгадать.

Вот этот мой! Слепой азарт юнца
Во мне сидит щенячьим отголоском.
Ум, опыт и практичность тают воском.
Вопрос при виде этого лица
Своей бессмысленностью злит Творца,
И чья-то из удач сквозь пальцы утечёт…
Такое выясняют до конца!
Ва-банк? Или холоднейший расчёт?

Ну, кто из нас краплёную колоду
Удержит дольше в ведении своём?
Нет места пешкам. Только мы вдвоём.
Глаза сейчас не подлежат отводу.
Игру ведёт звериная природа.
Нам важен победитель. Не ответ!
Мы оба чуем настоящую породу.
Мы оба понимаем слово «нет».

Глаза! Наверно пыль попала… Сколько ей
Увидеть довелось, и чем она бывала?
Киммеров основанием кладки вала?
Налипшей пеной скифских лошадей?
На дне венецианских кораблей
Ракушечником оставляла след?
Чтоб стать слезою слабости моей
Ждала две с половиной тыщи лет…

И вновь легла под знойное светило.
Мой город юн и вечен перед ним.
Он Богом дан и, видимо, храним.
И я прошу терпения и силы.
И пусть бы только малость подфартило,
И я сумею. Сделаю. Смогу.
Чтоб на обрезки шашлыка хватило
И Лёньке на бутылку коньяку!

Феодосия-Москва, 2004