Жуть деревенская

Что в русской деревне сплошной беспредел,
Поймёшь, как захочешь оформить надел.
В ней строятся много, но мало живут.
Приезжий жилец не задержится тут.

Здесь власть добывает на экспорт уран,
Людей онкология косит без ран.
Помойки стихийно растут, как грибы,
И в реку с погостов смывает гробы.

Рожают здесь много от разных мужчин.
Один, да и тот уж закрыт магазин.
Китайской одеждой торгует с лотка
Узбек и на местных глядит свысока.

Рожают в пути в областной пренаталь
И мрут, словно мухи, их власти не жаль.
Нет русских, ряды ж пополнять россиян
Спешат азиаты и толпы армян.

Девчонки в большие бегут города,
Бросают деревни свои навсегда.
И парни стремятся за ними вослед
От всех социальных грозящих им бед.

Хозяин деревни – ловкач городской,
Кто строит коттеджи себе за рекой
И ездит на джипах и псарней своей
За год искусал пол деревни уж всей.

Законы ему, как всегда, нипочём.
Он где-то коммерческим служит врачом.
И гробит народ, продавая обман,
В стандартах двойных набивает карман.

А рядом, в конец опустившийся люд,
Кто день за грибами по лесу снуют,
На рынке торгуют с глазами зверька:
Хапуги-воришки сурка, хомяка.

II
Вот с горочки кто-то спустился тропой
В деревню в наколках и с лысой башкой.
Вернувшийся с зоны насильник и вор,
Прищурившись, начал такой разговор.

- Слышь, дед, в Белоногово девушки есть?
С тобой покурю я, позволь мне присесть.
Я давеча видел одну у ручья,
Так чьих эта будет?
- Ась?
- Девушка чья?!

Спросил отсидевший маньяк синяка,
А тот протрезветь год не может никак.
- Какие девчонки?! Одни мужики,
Маньяки, охотники да рыбаки.

Колдырь местный стрельнул сигарку в ответ.
- Девчонок, чудило, в помине здесь нет.
- Я буду решала на вашей земле,
Чуток отдохну в хлебосольном тепле.

Рассказывай, батя, какие дела?
Как фишка в краю вашем сраном легла?
- Да что говорить-то, задрали, сынок,
Законы, налогов вон новый виток.

Страна браконьеров, воров и хапуг.
Безмерный её угнетает недуг.
И в бремени тяжком невидимых пут
Пасёт эту паству безропотных плут.

И волки, и овцы в загоне у нас
Все вместе в стране нашей тёмной сейчас.
Цветёт борщевик да обман с воровством
И жить молодёжь не желает трудом.

- Да ладно скулить, что кругом произвол!
Старючую, дед, ты пластинку завёл.
А девки, красотки жопастые где?
- Должно, пропадает сегодня в нужде,

Какая из них не торгует собой.
А что остаётся сейчас молодой?
Потом никому ведь не будет нужна.
Увы, но такие сейчас времена.

- Да ладно! Всего добиваться сама
Сегодня девица любая умна.
Коль дружит немного она с головой
Работу помимо найдёт половой.

Поставь мне пол литра к вечере, старик.
Сейчас я деревней пройдусь напрямик.
Послухаю новости, сплетню в ответ
Не сплюну, держать буду нейтралитет.

- Ну-ну, фат залётный и фрель городской, -
Ответил с весёлостью дед напускной.
- Смотри, зарублю я тебя топором,
Коль сунешься к девушкам нашим ты в дом.

Последнюю фразу не слышал маньяк.
Он шёл по оврагам в грязи кое-как.
Глядит, на завалинке бабки сидят,
Судачат и семечки дружно лущат.

- Здорово, бабульки, встречайте гостей!
Давно не слыхать в деревнях новостей?
Нарядные, словно вы девушки здесь –
Стал старым навяливать всякую лесть.

Старушки размякли, в словах разошлись
И начали бойко гутарить про жизнь.
- В Косулино, Вятнико и Прорывном
Вторую неделю судачат о том,

Что Катю Косулину Стас Ерлыков,
Кажись, забрюхатил за вечер стихов.
С Тупикиной Любой сосед их Иван
Из бани сигал в конопляный бурьян.

А Клизмова Надя и Ясь Кожокарь,
Назвали же парня, бывало, как в старь,
Травой обкурились, их в дурку свезли.
Иные на кладбище уж полегли.

Одни наркоманы в Губерля, в Щиграх.
У них на уме только доза да трах.
Просрали Рассею, прости меня бог!
А ты бы, сыночек, деньгами помог…

III
На старое кладбище вышел маньяк.
- Хотите, чтоб я некрофилом стал – fuck!
Я в город подамся, где девушек тьма.
А после хоть вышка пускай иль тюрьма!

Но тут из могильной плиты хризолит
Девица-покойница встать норовит.
Глаза голубые, бледна, словно смерть.
И страшно в глаза те её посмотреть.

В них ужас, из мрака полночного крик.
Заглянешь в них только и станешь старик.
Девица подходит к нему, не спеша,
В цветном сарафане, в траве не шурша.

- Ты помнишь, Павлуша, как ночкой весной
Весёлые страсти творил ты со мной,
Насильничал, мучил меня и терзал,
До крови всё тело моё истязал?

Раздел меня наголо и задушил…
Зачем ты такое со мной совершил?!
Неделя, другая и я бы могла
Тебя полюбить и сама бы дала…

Но ты, окаянный, украсть поспешил
Того, что трудом ещё не заслужил.
Возьми меня снова, кого так любил!
Ну вот мы и встретились вновь средь могил…

Ну что оробел ты и, словно, дрожишь?
Боишься, как мальчик, в глаза не глядишь.
Бери меня, Павел, теперь я твоя! –
И руки к нему протянула, маня.

От трупного вида её обомлел,
Маньяк, от инфаркта, присев, околел.
Осклабилась дева, в могилу свою
Втащила его, бороздя колею.

И чудо – румянец расцвёл на щеках
И грудь поднялась. Заблистала в глазах
Девица, жива и здорова встаёт
И с кладбища ночью в деревню идёт.

Но воют собаки и тень от луны
Она не даёт средь ночной тишины…
А через неделю, когда почтовик
В деревне той с письмами снова возник,

То он ужаснулся, увидев покой –
Пустая деревня была неживой.
Не лают собаки и на водопой
Не гонят коров травянистой тропой.

И люди пропали, в домах тишина.
Лишь голая девушка ходит одна…
Вернулся назад весь седой почтальон.
И новость сенсацией рвёт весь район,

Что ведьма в деревне у них завелась.
Зовут волонтёров поймать эту мразь.
Поэт безработный, скучающий тут,
Откликнулся и уж намечен маршрут.

Берёт с собой сала и «чаю вдвоём»,
Что в термосе с ним булькатит, заварён.
Приехал в деревню с отрядом бойцов
В журнал описать небывалый улов.

Ходили, бродили они по лесам,
Не веря рассказанным им чудесам,
Под вечер домой возвращались ни с чем,
Забыли уж повод приезда совсем.

В миг вздрогнул водитель и тормоз нажал,
Как монстр дорогу им перебежал.
Ему закричали: «Ты чудище снял?!»
В ответ регистратор его замигал.

Но только в просмотре не ясно впотьмах –
Проплыл чёрный сгусток, вселяющий страх.
Машину не стали они тормозить.
В тот миг захотелось так каждому жить.

Вздохнули, как выехали на шоссе,
По крайней пошли скоростной полосе.
И дальше до города каждый молчал.
И в городе каждый спасенья искал.

А дева ушла из поруганных мест.
Никто не видал её боле окрест.
Возможно, и в город она подалась,
Чтоб жизнь молодая и ей удалась.

Заброшены ныне, деревни стоят
И тайны седые веками хранят,
Сокрыли в забытых названьях своих
Завет старины, что до шёпота стих.