БЕЗ ЛИЦА

Поэмстон

(с элементами калейдоскопа, вычурности слога
и – временами – отсутствия здравого смысла)


                ЭпиграФ:               

                «Была бы воля, да моя… я б за такое...
                в тюрьму сажал. А воли то нет!
                И вчитываясь в стоны-перебои,
                всё думаю: а вдруг чего заноет,
                закличет, запоёт в душе кларнет
                в истоме сладостной, не просто дико воя!»

                З. Паттерн (возмущённый как бы
                безвкусицей и бессмыслицей*!)

 

   


Припев:
Колупала, колупала – грызла известь на стене.
И дрожала, и рожала – всё приятно было мне! 
               
Решил
сказать, что словом не произносимо,
прочесть, что не читаемо никем,
понять, что не имеет смысла – мнимо,
поговорить с не существующим ничем.

Сомнения
сводят на «нет!» все усилия воли,
и сводят на «да!» беззаветную веру,
пусть – сводят на «да!» все усилия воли,
и сводят на «нет!» беззаветную веру,
все мышцы и скулы греховно неволят
и хочется стать удивительно смелым!
А где-то в кустах прочирикала птичка,
что вот отложила с надеждой яичко…

Посмел
и убедился, что уже(!) обманут завтра…
Всё! – сегодня и даже предсказуемо – сейчас.
Как согласиться, если не позавтракал,
не посмотрел который теперь час?
Был, буду и всегда немеряно алкал
пусть неба синь звездится всякий раз.

Бу-у-мц!
Ложь бдит похлеще пули за углом.
До гениальности осталось полчаса,
полдня, полгода и полжизни непрожитых.
Блестит на солнце крупная роса…
Я прозаично в чемодан сую пожитки,
карета подана, чего уж тут орать,
а хочется! И некого послать…

Пипец, 
кто б сомневался! вызрел незаметно,
подкрались порошинка к порошинке
по муравьиной узенькой дорожке,
что вьётся к месту, где лежат дробинки,
ну, правда, разномастные немножко.
Пластид поглубже вдавлен в сало,
взрыватель в огурце пересолёном.
В крутом яйце торчит обломок жала…
И ходит гоголем окурок окрылённый.

И-и-го-го!
Что ни день, то весёлая лошадь
убегает взбрыкнув на прощанье.
Что ни час, разудалая площадь
разрывает потуги молчанья,
громогласно сзывая набатом,
подгоняя отборнейшим матом,
обзывая позорнейшим катом…

Припев:
Колупала, колупала – грызла известь на стене.
И дрожала, и рожала – всё приятно было мне! 
               
Ждём
однажды и вдруг с умиленьем
просветления и прощения
раз в году и как раз в воскресение.
Где найти мне такое терпение?
Или рвение? или прозрение?
Можно тщательно – просветление!

Как же так?
За минуту с тобой голубиную
я годами плачу с нелюбимыми.
Провалиться сквозь землю спешу
от подрезанных крыльев избавиться
за нелепую жизнь ястребиную.

Признайся,
хочешь счастья столько получить,
чтоб унести не мог ни днём, ни ночью?
Жаль, не с кем по душам поговорить
и убедиться – счастлив, между прочим.
И глуп, и мелочен, улыбка в пол лица,
а как хорош! Издалека как смотрится!

Потуги
отыскать заветный ход конём,
когда за поворотом есть другая жизнь
(что нам с тобою никогда не суждена),
провальны изначально только днём.
А ночью до рассвета ты нежна…
И праведный согласен: «Побредём»!
Ему то что, не с ним же мы идём!

Припев:
Колупала, колупала – грызла известь на стене.
И дрожала, и рожала – всё приятно было мне!

Никто
не знает, как скончаться в одночасье
без видимых болезней и утрат.
А надобно со всеми попрощаться,
и даже с теми, кто тебе ни друг, ни брат!
Да выбрать облако, и тоже наугад,
немного посидеть на нём перед дорогой в рай
и вдруг услышать: «Эй, не умирай!»

Однажды
жил был Некто и как будто
при галстуке и шляпе, и в пальто
карман широкий, что твой нетто-брутто
под ящик, грузовик, вагон не то…
Просили нектинята – дай, папан!
пошёл на гнусный хитренький обман.
Приговорили, так расплакался, и горько:
себе всего-то запонки, ну запонки и только!

В простоте,
вот пришли времена оголтелые, грустные,
даже слова сказать невозможно.
Разметая все мифы продумано скучные,
Обуян Говоруныч на волю прорвался
и пол века орёт о неволе острожной.
Закусил удила, славно правду вспугнул,
стременами звенит – ходит конь ходуном,
даже щёки для верности глупый надул…

Уже
не могу я (терпеть), когда учат,
и петь не могу (и стенать), если бьют.
Пусть лечат (калечат), пусть любят,
пускай закопают (зароют) в нескромный уют,
мне б только не видеть, не слышать
как бойко и близко, далёко и низко
с постылою правдой снуют.
 
Припев:
Колупала, колупала – грызла известь на стене.
И дрожала, и рожала – всё приятно было мне!

Ворох
мыслишек под сводчатым куполом знаний
в каменный и одичалый знакомый  забросил приют.
В поисках выхода топчутся буквы посланий,
рифмы распевные в тапках домашних снуют.
Старый и пыльный ковёр на морозе от снега расцвёл.
а полетал-просверкал и – подругу нашёл!
               
Расцветёт
белым пламенем нежности горный хрусталь.
И любовно лелея, с восторгом горячую трогая землю,
вечерами склоняет порывами ветер к соитию даль.
Серпантин треволнений разбег никогда не приемлет.
Окрылённому сердцу под тяжестью выжитых лет
не позволит судьба ненадолго забыться в бессоннице,
устилая абсурдности  быта напевом о верной любовнице,
что с грехом пополам поняла, воздержание - чудный обет!

Припев:
Колупала, колупала – грызла известь на стене.
И дрожала, и рожала – всё приятно было мне!



*«Бессмыслица — «правый выход» из конвенциональной парадигмы сообщения. Бессмыслица контрреволюционна, она по сути консервативна и охранительна — она доводит до предела и переводит через предел присущие материнской культуре «правила соединения слов», сохраняя в синтаксисе, в затексте всю предысторию смысла. Заумь — эстетика левая, революционная, авангардная. Она отменяет принятые «правила соединения слов», уничтожает предшествующие смыслы.» И т.д. О как!
Олег Юрьев, ЗАПОЛНЕННОЕ ЗИЯНИЕ–2,
«Новое литературное обозрение», № 89, 2008 г.