Ай да сукин сын!

Я  не  умею  плавать  брассом,
стрелять  с  винтовки  от  бедра,
но  написать,  как  Н. Некрасов,
и  даже   - несколько  прекрасней,
мне,  как индейцу - три пера.

Ведь  я,  почти  что, русский  гений,
но,  непонятно  самому,
как написал  Иван  Тургенев,
держа  Полину  на  коленях,
про  жизнь Герасима с Муму.

Суму,  набитую  стихами,
Денис  Давыдов  потерял
под  бородинскими  снегами,
слегка умявши  сапогами,
а  я  нагнулся  и  поднял.

Не  сразу  понял,  что  я  поднял,
но  Кюхельбекер - молодец
мне  подсказал: "Пока  не  поздно,
отбрось  войны  и  мира  прозу,
возьми  стихи   за  образец! ".

Но я  - не  Саша  Полежаев!
Я  маты  перерифмовал
и  выдал  новые  скрижали
- они скрипели,  но  рожали
высокий  штиль,  что  всех   порвал.

И  Баратынский  выдал  Фету:
"Да,  этот  парень  -  хоть  куда!
Достойно  принял  эстафету,
эфес  рифмует  с  эполетом,
ну -  прямо  Пушкин,  господа!".

Толстой  рыдал  в  свои  романы,
НикВас  тома  свои  сжигал,
в  углу  калякал  Пиросмани,
кормили  манкой  Томас  Манна,
а  я    тропой  своей  шагал,

в  шикарно  выглаженных  шортах,
чеканя  Маяковский   слог,
я  Бунину  украсил  что-то,
украв  у  Тютчева  остроты,
и  лучше  выдумать  не  мог.