Ты только дождись меня новелла

                по Екатерине Рощиной

                Любовь всепрощающая   
                апостол Павел
1 часть.     Детство и юность Вальки

Жила девчонка Королькова Валя,
и было сложным детство у неё,
росла в семье она, и помогала
растить братишку младшего её.
В квартире коммунальной на Арбате,
где репродуктор чёрный на стене –
где песни шли весёлые, ей – кстати,
о жизни сообщенья, о войне.
И шла война жестокая и долго,
и не было, казалось, ей конца,
окна – в крестах и недостатков много,
и много ещё смерти и свинца.
Родители всё время на работе,
она – хозяйка дома, и на ней
хозяйство в доме, и весь день в заботе,
успеть всё сделать, и что нужно ей –
сварить ли борщ, рубашки ли погладить,
полы ли вымыть, Кольку накормить,
уроки сделать, где уж там наряды
и увлеченье чем-то может быть.
На вид проста, вихраста, неприметна,
не то, что кольца локон у подруг,
зелёные глаза – весны примета,
но для неё всё это недосуг.
Всего-то в подчиненье, только Колька
и Маврик,  их любимый чёрный кот,
и с ними приключений разных столько,
и радостных, и грустных, кто поймет.
Мать говорит ей, ты должна учиться,
забыть наряды, в доме помогать.
Не первая, конечно, ученица,
но любит так она отца и мать.
И, слушая те песни, так хотелось
ей бесконечно и счастливо жить
среди родных ей, что рождает смелость,
пока не зная, в чём её излить…

          Валькина любовь

И та весна была такою тёплой,
такою солнечной, что не забыть –
она впервые так влюбилась, только
так безгранично, враз и может быть.
Героем грёз – был всем одновременно,
и Грей, и д’Артаньян ,и Гулливер,
и звали его все обыкновенно,
как и её же – Валькой, между тем.
Он с ней учился рядом, в старшем классе,
и, в общем-то, её не замечал,
такую, незаметной в общей массе,
хотя заметно выделялся сам.
Был в модной кепочке, в рубашке белой
и в брюках-стрелкой, с пряжкой на ремне,
и волосы, зачёсанные смело –
он был комсоргом школы, и вполне
в том отражал престиж её героя,
к тому же, он имел велосипед,
хотел хирургом стать, но… тут такое –
с девчонкою дружил он с детских лет.
В одном дворе они в соседях жили,
девчонка та красавицей была,
в роскошном платье, в туфельках на шпильках,
коса тугая, не шла, а плыла…
Они часами у подъезда млели,
и всё наговориться не могли.
У Вальки Корольковой слёзы зрели
от этой, к ней ворвавшейся, любви.
Она следила из окна за ними
в своей квартире, трели соловья
скрывали то, что они говорили,
тем тягостней была её стезя…

          На демонстрации

На демонстрацию шли всей семьёю,
веселые и радостные шли –
заре навстречу, как и в песнях, строем,
в руках цветы, воздушные шары.
Малышка Колька на руках отцовских,
носочки белые на Вальке – праздник есть,
и ей овсянка не противна вовсе,
косу лишь отрастить – надежда есть.
И все увидят, как она прекрасна,
увидит и Фатьянов, и поймёт,
что – лучше она Таньки безобразной,
которая не любит, а… крадёт.
Правда, у Вальки нет пока нарядов,
за кем-то лишь донашивала всё,
и всё перешивалось до, как надо.
А белые носочки… хорошо!..

               



                Встреча

Тайно она дневник вести решила,
где будут её мысли и… стихи,
и первое стихотворенье было –
Вале Фатьянову, всем вопреки.
Она решила твёрдо стать поэтом.
У Вали был в то лето выпускной.
Она - разбила вазу и, при этом,
он оказался рядом. Боже мой!..
- Ты не в крови?! – спросил её в тревоге, -
Ох, я дурак, тебя я напугал.
Такую девочку!.. Стал собирать осколки,
их руки встретились случайно там.
Как Валькино, тогда в ней, сердце билось!..
Не помнила она уж ничего,
и как ушёл он, только проносилось
в её сознанье… разговор его!..
Запомнила, как в каждом из осколков,
в большом и  малом, ярко голубых,
светило солнце радужное, столько –
что с того дня не забывала их.

               Война. Проводы.

И всю ту  ночь выпускники  гуляли,
и до утра того она в окно
на тот подъезд смотрела в три печали ,
стоит ли там с щекастой Танькой он…
Но слышала лишь крики в отдаленье,
и как встречала молодёжь рассвет,
желания загадывали, пели,
чтоб встретиться им через… двадцать лет.
Те двадцать лет им вечностью казались,
и догадаться мог ли из них кто,
что вечность для них многих есть в печали
ближайших месяцев и не годов.
И в тот июнь злосчастный, в воскресенье
отец включил, как прежде, тот кружок,
и из него – тревожный голос тенью
беду войны для всех людей изрёк.
На фронт Фатьянов Валька самым первым
из школы записался, за ним – класс,
почти, что весь 10 «А» собрался
вслед за своим комсоргом в тот же час.
Их всем двором достойно провожали.
Валька стояла в горе, и в любви,
не так война страшна в своей печали,
как то, что он уходит… без любви.
Вот он стоит, и ладный весь, и дюжий
в своей кепчонке, в куртке выходной,
такой ей близкий, и такой ей нужный,
такой любимый, и такой родной!..
Смеётся он, даже сейчас смеётся.
Потом в толпе заметил он её,
к ней устремился, словно вышло солнце,
она – летела, обняла его.
И так они среди других стояли,
и было ей, что смотрят, всё равно.
- Ты возвращайся, слышишь, сквозь все дали,
я буду ждать тебя, пиши мне, мой родной!..
А он её по волосам всё гладил
и затаённо в ухо ей шептал:
- Тихо, Валюшка, мы всё это сладим.
Я напишу, как обоснуюсь там.
И слёзы градом лились из глаз Вальки,
он знает даже, как её зовут.
- Ты поцелуй меня, - сказала, – кстати,
мне это, Валя, очень нужно тут.
- А как же Таня?... – тут она спросила.
- Таня с семьёй уехала в Баку.
Неважно, и пусть едет. Ты мне милой
будешь всегда.  Я это сберегу.
Целуй меня, девчоночка, покрепче.
Договорились. Встретимся, не трусь,
после войны, под этой липой вещей.
Только дождись, и я к тебе вернусь!..
Они поцеловались через слёзы
и всхлипы Вальки у всех на виду.
- А ты заметил, у меня есть косы, -
она спросила, -  я их берегу.
- Косы твои, конечно, я заметил,
прекрасной будет у тебя коса,
люблю глаза твои лесные эти… –
и с грустью замолчал, не досказав.
А после, оторвавшись от Валюши,
шагнул уже он в сторону ребят.
Они ушли толпой нестройной, ждущей
встречи с врагом, без славы и наград…


2 часть.    Терны войны.

Письма от Вали к ней не приходили.
Как весточки его она ждала!..
Потом уж ей по почте сообщили,
что он погиб при взятии села.
Из их 10-го «А» только двое
домой вернулись, один – Лёша Греф.
Без ног. Валю Фатьянова в Хотькове
убило в сорок первом в октябре.
А мама с Колькой маленьким погибли
в сорок четвёртом; эшелон летел,
домой все возвращались после ссылки,
но… под бомбёжкой – весь состав сгорел.
И без вести пропавшим был вначале
её отец – потом правда дойдёт,
и в сердце приходили к ней печали,
и так ждала победы, что придёт…
В эвакуацию не уезжала Валя,
сама пошла работать на завод,
и в толстую тетрадь стихи писала,
и про любовь, и про весну, что ждёт.
Продуктов мало, чем перебивалась,
и продавала то, что нажила,
опять же, опыт жизни, хоть и малость,
вела своё хозяйство, как могла.
Работала и, как могла, старалась,
тушила зажигалки здесь и там…
и, как всегда, всем людям улыбалась,
и… плакала от горя по ночам.
Не верилось никак ей, что нет Вали,
и не ошибка ли, при этом, чей-то счёт…
Но Валин ей сказал однополчанин,
что –  был сражён их полностью расчёт…

                Победа!..

И вот, пришла Победа долгожданно.
Какая радость всем тогда была!..
А Вали нет, и с тем такая рана,
в душе она по-прежнему ждала.
Друг друга все в восторге обнимали,
Победе были рады стар и млад,
Все, даже незнакомцы, ближе стали,
хоть сколько было их, таких утрат.
Ничто того парнишку не подымет,
ни крик, и ни мольба, и ни любовь,
земля его, как сына уже, имет,
жизнь продолжает строить новый кров.
Она, конечно, к липе приходила,
которая вверх больше подросла,
и с ней она, как с Валей говорила,
как будто, рядом вместе с ним была…

                После войны

После войны настала жизнь другая.
Работа, институт по вечерам,
с Серёжею знакомство, хоть и Валя
не может позабыть, что было там…
когда они друг другу обещали –
вернуться вновь к их дереву любви…
Ах, Валя, ты всё та же, как в начале,
но жизнь диктует правила свои.
И, вот, Серёжа стал уже ей мужем,
первым мужчиной, хоть её коса
не выросла, всё некогда, к тому же,
да и не модно было, так сказать.
И родилась потом уже Маришка,
в честь матери её же назвала.
Через два года – круглолицый Мишка.
Валя, при том, кружилась, как могла.
Попался муж хороший  и спокойный,
по праздникам он только выпивал,
может, и Валю он любил достойно,
но о любви своей всегда молчал.
Квартиру на Арбате расселили,
и Вали переехала семья
уже жить на окраину, чем были
довольны все. Сад рядом. Чудеса!..
Универсам здесь рядом, возле дома,
и протянули транспорт и метро.
Жить бы да жить. Но, вот, беда – истома,
муж заболел, инфаркт, не повезло.
И, вот, вдова уж, хоть и молодая.
Маришка выучилась, стала педагог.
С мужем уехала в предгория Алтая,
и часто маме письма свои шлёт.
Почётною учительницей стала,
и вот уже на пенсию идёт…
Сложилось всё, как надо, изначала.
Но с мамой она видится раз в год.
Понятно тут, какое расстоянье.
А Мишка тут остался, и… какой
он получился незнакомый, странный,
стал выпивать всё чаще, день-деньской.
Но от него – внук Вадик появился,
златоголовый, синеглазый внук,
что третий раз женат, хоть разводился,
пишет стихи, и Валин –  близкий друг.
Стихи ещё, конечно, не понятны,
но их заслушаешься, и – вперёд,
гордится этим Валя, ей приятно,
в чём-то ему советы подаёт.

          Восхождение

И, кто бы мог подумать так, что Валька,
та, что до девяносто доживёт.
До правнуков! Сама себя, однако,
обслужит, хоть кого переживёт!..
Переживает и за Украину,
где голову под Киевом сложил
её отец за этот мир единый,
хотя и сам не так уж много жил.
Мысли свои по-прежнему, в тетрадку
записывает, сумка – целый том.
И каждый день Победы –  вновь к Арбату
едет она, где был их старый дом.
Где липа её ждёт, и та, что помнит,
как с Валей они встретились тогда,
и Валя Андриановна всё помнит,
что обещала ждать его всегда.
И до сих пор ещё жива их липа,
огромная, раскидистая сплошь
и крепкая, как плечи у… Давида,
и где покой ты для души найдёшь.
Дома уж нет, но школа сохранилась,
сейчас уже гимназия есть в ней,
другие дети проявляют живость,
и как воспоминание их дней.
Вот, и теперь, и в этом году едет,
и маленькая она на метро,
в руках тюльпаны красные – к Победе,
что говорят всем многое о том.
Тычинки чёрные качаются в тюльпанах,
как дуновенье ветра на листках,
Маришка маленькая в детстве рисовала
их стрелки у портретов на глазах.
На место их, снесённого, там дома
теперь воздвигли офис, оградив
его забором – выше нет диплома,
охранник краснолицый там сидит.
Вздохнув, она во двор знакомый входит,
охранник с подозрением глядит,
но пропустил, не нищая, мол, вроде:
- Ладно, бабуль, быстрее проходи!..

            Валькина исповедь

- Вот, видишь, Валя, что ты обманулся, -
липе она с грустинкой говорит, -
не отрастила косу я, и грустно,
что не такой тебе являю вид.
И гладит ствол её шероховатый,
хоть ветреный сегодня этот день,
но солнечный день этот, как когда-то…
- Прости меня, что не верна тебе,
за то, что вышла замуж за другого,
не выжить было в это время мне,
всех потеряла, даже крошку Колю.
Вадька – мой внук понравился б тебе.
Хоть шалопутный он, но он хороший.
В нём стержень есть. Но только лишь тебя
любила я так в этой жизни сложной,
и как-то жизнь шла мимо без тебя.
Вот, я опять, стою у этой липы.
Перед тобою я, и вся –  твоя,
и ничего другого нет, любимый –
лишь поцелуй единственный тогда…
И вот стихи тебе я написала.
Послушай, это новые стихи…
И к липе кладёт красные тюльпаны.
Поморщился охранник – что за псих?!
Вдруг, визгнула автостигнализация –
какой-то парень к «опелю» спешил,
ладный, и в куртке кожаной формации,
и в кепочке такой, как он… носил.
И – Валя, Валя! – она закричала
ему вдогонку, что в ней было сил, -
Я – Валя Королькова! Слышишь, Валя!..
На всю Москву казалось, крик тот был.
Но слабый голос был и дребезжащий,
и медленно осела – сердца пыл…
И парень поспешил к ней, нестоящей:
- Вам, может, плохо? Что я натворил!..
И парень молодой, и тот охранник
не видели, и видеть не могли –
под тёмной липой… девочка рыдала
в носочках белых – красота земли.
Она, всему напротив, хохотала
заливисто, как ветер-хулиган
кружил её листочки «эпохала»,
которые никто не прочитал…
Им показалась она –  сумасшедшей,
хотели её в клинику везти…
А сами были больше сумасшедши,
забывшими про Божие пути.

               Послесловие

Она, при всей её русской природе,
жить не могла без света, без любви,
в которой только и себя находят,
и все, при том, призвания свои.
Она жила по Божьи, хоть не веря,
всю жизнь свою достойно прожила,
но в чём-то и, при этом, веря.
Чудны, мой Боже, все Твои дела!..
И все переживанья и страданья,
которым, как бы, не было конца,
и вся то наша жизнь – есть ожиданье,
преожиданье –
Божьего венца.