***

А в пять лет я была влюблена в голубые глаза
с белокурыми кудрями, вдетыми кнопками в стену:
он смотрел с фотокарточки чувственно в бабушкин зал.
Безымянно. В словах, как в условностях, стало бы тесно.
В глянец взгляды негласно вросли. Я жила вместе с ним.

В десять лет захотелось берёзы в асфальт закатать:
по пособиям буйствовал в осень тот самый - Есенин.
Подростковый омоним серёжек на ветках, не в такт
своим строчкам качался в стенах Англетера и ныне
в рамках имени в зале висел. Без него жили все.

В двадцать пять, будто сблизились. Блики в безликих венках.
Между нами, без малого, век или только два метра?
На Ваганьковском ветрено. Вечером, выпив вина,
завещание с книжных страниц сдула с пылью - посмертно
всклень стихами бокал наполнять. В нём он жил за меня.

В тридцать лет я погиб? За долги воздаянье просить
Иисусовым телом пытаются. Или пытают.
Тот бездушно уродлив, а этот бестельно красив.
Здесь рождаются снова в обломках поэтов. Этапы
бесконечности смерть воссоздаст. Будут жить после нас.