Сломанная машина смерти

В годы войны оккупанты-фашисты
В пытках и казнях уж ведали толк!
Друг человека и тот стал "садистом":
Волка страшнее домашний стал "волк".

Были овчарки: рефлекс отработан -
Если упал человек или сел -
Мёртвою хваткой цепляться за глотку.
Жуткий кинолог придумать сумел!

Как-то одажды, парнишку-солдата
В карцер втолкнули к собаке такой.
Месяца он не держал автомата,
Но вот попал под смертельный конвой.

Вжался он в стену холодного гетто...
День простояв, попытался присесть -
Ярый оскал был ответом на это.
Страшный рефлекс гарантировал смерть.

И от отчаянья, ног каменевших,
Парень беседовать стал с "палачом":
О ясных зорьках, соловушках певших,
Доме покинутом, крае своём.

И о семье, и о том, как призвали;
И о собаках домашних своих:
Как до войны они с ними играли...
Голос его лишь под утро затих.

Ближе к обеду проснулся дежурный
И огорчился: проспал, мол, я "казнь".
Ключик от камеры взял он фигурный...
Челюсть от злобы его затряслась!

Спал безмятежно у стенки парнишка,
А на колене дремала она...
Ведь торопился он ночью не слишком
И "по ушам ей поездил" сполна.

Он уговаривал и постепенно
По сантиметру спускался на пол...
Тот, кто сумел приручить, несомненно
И во второй раз тот выход нашёл.

Гадкий рефлекс отработан годами,
Преданность же - не одной тыщей лет,
Что были пройдены вместе шагами...
Тучке случайной не скрыть Солнца свет.

Парня, конечно же, всё ж расстреляли
Вместе с "испорченной" псиной зараз...
Это печально, но нас от морали
Не уведёт, я надеюсь, сейчас.

Можем мы в жизни обжечься и сбиться,
Ожесточившись в инстинктах пустых.
Важно уметь нам понять, объясниться,
Не разрывая сердец всё ж ничьих...
               
                2011