12. Костюмерная

Идти было совсем недалеко – в их недлинном коридорчике через две двери и напротив. Густав из связки ключей, висевшей у него на поясе, выбрал один, вставил в замочную скважину, с натугой два раза провернул…
– Несложный замочек-то, – ухмыльнулся Мефистофель.
– Дык не от грабителей прикрываемся – так, от недоумков, разве что, каких– отмахнулся тот и распахнул двери.
– Ох, – сказала Актис и сомнамбулически пошествовала к длинному ряду стоек вешалок, где на деревянных плечиках висели платья, платья, платья…
– Ой! – взвизгнула  Нефели и поскакала туда же.
А Сафо…
– Одень меня, – просяще улыбнулась своей девчонке Сафо.
– Но… –  та пальчиком тронула древне-античный пеплос.
– Раздень…
Но визгливо-скрипучий голос хозяина тряпичных сокровищ  поломал всю романтику:
– Так, – он отщёлкнул  крышку луковицы своих часов. – Через час у меня спектакль. За четверть часа до открытия занавеса я должен быть за кулисами – мало ли чего… У этих актёров вечно что-нибудь… Ладно, пять минут, что идти отсюда дотудова,  я вам дарю. Но через три четверти часа эту дверь, – он   постучал по ней, – я закрываю!
– «Час»? – повторила за ним поэтесса. – Это много?
– Достаточно, – пожал плечами Вергилий. – Двенадцатая часть дня или ночи. У нас. А здесь?
– Здесь тоже, – и дьявол ухмыльнулся: – Достаточно?
– Мало! – ужаснулась девчонка. – Мало!
Она отпрыгнула от женщины, подбежала к стойке, от которой отходил  натянутый шнур, и схватившись за край висящей сжатой ткани побежала к другой такой же стойке, отделяя подобием невысокого занавеса одну часть удлиненной комнаты от другой.
– Мои поздравления, мастер! Качественно сработано,  – повернулся ко мне Мефистофель. – Вот только… Ещё бы пива… Чтоб скоротать часок…
– Нашёл чего у кого просить! Пива! У бабы! – пробухтел коротышка. – Идём. У меня здесь бочоночек прихован.  Небольшой,  правда – кружек на десяток, не больше. А что нам троим  – десяток кружек?  Только…  ты его в счет княжне не вставишь? Уж заодно.  Чего      для неё махонький бочоночек местного пивка?! Не баварского даже. Хотя… Знаешь, чехи пиво делать, я считаю, научились. Ведь, вроде ж, славяне, а с этим германским напитком разобрались… Я как-то у поляков был – у них не то… не-е, не то, – и он повернулся к поэту, в сомнении оглядывавшего свою тогу: – Идёмте, идёмте.  Вы ж не баба, я Вас в две минуты одену.  А то, когда Вы в последний раз пили нормальное пивко? Да вообще…  У вас там, что ли? Ведь  у вас, я слышал, предпочитают  пойло покрепче!
Привратник адских врат переглянулся с посланцем из ада, они синхронно покачали головами… Они чуть ли не перемигнулись!.. И оставили нас в покое. В дальнем углу комнаты виднелся широкий стол, скамьи. К ним они и направились.
Я перевела взгляд на наших девчонок. Те негромко, не слушая друг друга, что-то тарахтели друг другу;  прикладывали к себе то один наряд, то другой; не решаясь начать примеривать, вешали обратно; перетаскивали друг друга от одной стойки к другой и опять стрекотали, стрекотали, стрекотали…
А к нам подскочила девчонка местная:
– Госпожа… – обратилась  она к гостье из давних веков.
– Сафо, – поправила её древняя демократка.
– Вы…
– “Ты”, – опять поправили её. – А ты, как зовут тебя?
– Катержина, госпо…
Договорить она не успела, Сафо  сделала стремительный шаг, стремительное движение – и вот уже обе её ладони лежат на щеках девушки, обводя их контур, оглаживая их… Мне сразу  вспомнилась одна знакомая, она увлеклась гончарным делом – вот так же руки её на гончарном круге придавали форму поддатливой глине.
У девчонки закрылись глаза…
На десяток секунд.
Но через это недолгое мгновение она открыла их, потрясла головой и возмущённо выкрикнула – да-да, почти выкрикнула! –
– У нас совсем мало времени! – и освобождаясь, шагнула назад. – Ведь ещё выбрать, одеть, подогнать, а Вы…  – она наткнулась на взгляд Сафо и с натугой поправилась: – а ты… ведь даже ещё…
Было видно, как Сафо мысленно посмаковала это “ты” и улыбнулась:
– А я всё ещё во всём старом… –  и сделала шаг вперёд: – Раздень…
Было видно, как Катержина еле удержалась, чтобы опять не отступить,  но потом отвела взгляд от привораживающих глаз женщины и взглянула на её наряд. И поволока из её собственных глаз ушла… Про костюм своей визави она знала: он из другой страны, про костюм – она не знала! – он из других эпох! – но она… Так гроссмейстер в уме щёлкает несложную шахматную композицию! – раз-два-три и… И ткань ниспадает… И…
– Ох… – девушка прижимает кулачок ко рту.
Сафо была прекрасна. 


Звезды близ прекрасной луны тотчас же
Весь теряют яркий свой блеск, едва лишь
Над землей она, серебром сияя,
Полная, встанет…
… Стоит лишь взглянуть на тебя – такую,
Кто же станет сравнивать с Гермионой!
Нет, тебя с Еленой сравнить не стыдно
                Золотокудрой,
Если можно смертных равнять с богиней…


– Нет! – выдохнула местная: – Так невозможно! Сначала… Идём!
Она подхватила за руку Сафо, и они… Сафо вдруг растеряла всю свою  царственность и чуть ли не вприпрыжку  понеслась вслед за девчонкой.
– Девочки! – замахала рукой, привлекая внимание остальных я.
– А? – отозвались  гречанки.
Они уже выбрали себе первую примерку. Ну, кто б сомневался! – в этом актрисы  играли венценосных дам. И теперь, пересмеиваясь, и помогая друг другу, в четыре руки пытались уместиться в сложных нарядах. Но увидев, как Катержина освобождает от посторонних тряпок невысокий столик, сразу всё поняли и, путаясь в криво-надетых, непривычно-длинных, непривычно-тяжёлых платьях, заспешили туда же.
Я слишком уж за ними торопиться не стала. И, пока шла, приглядела стойку, с которой выберу себе платье. Нет, не придворное  – фрейлины какой-нибудь, а платье  горожанки,  дочери или, может, молодой жены состоятельного купца, скажем, торговца мехами. Стойка была занята лишь наполовину – разобрали на сегодняшний спектакль?
Когда подошла, стол уже накрыли. Те, которые… для которых укрывался этот тайничок , что настроение рождает впечатление, знали. Вышитая скатёрка, прозрачные бокалы и тёмный кувшинчик,  в узком горлышке которого отчетливо выделялась диковинная  печать. И широкое блюдо на котором…
– Что это?
– Грибная икра, рулетики из ветчины, спаржа, рыбка… У нас, в Чехии, любят, чтобы на столе были карпы  – и объяснилась: – После спектакля все  так устают… – и прикоснувшись к печатке на кувшине, пригладила её. – Леринское аббатство… Нашей Анечке епископ Киприани давече  дюжину подарил… – вопросительно взглянула:  – Но только, Аля…
Она взяла в руки запечатанный кувшин и  выжидающе замолчала.
Я только поморщилась:
– Аля компенсирует… Как-нибудь.
– Анечка мечтает о соболиной шкурке…
Ничего себе расценки у неё! Но засмеялась откровенно забавляющаяся  маленьким торгом Сафо.
– Вот это ты Але и скажешь, – пришлось пообещать мне.
И местная сломала печать.
– За встречу!
Монастырское вино было красным, густым и пряным.
– Вы пьёте неразбавленное? – поразилась Сафо.
– Да, – пожала плечами я.
– А вы? – окунула свой взор в глаза античной  женщины средневековая девчонка. И добавила: – А ты?..
И Сафо выпила свой бокал. За ней последовали и другие.
…Третий  тост в средневековой Праге был тот же, что и в постсоветской Москве: «За любовь!».
А потом Катержина, в шесть секунд на каждую, поправила платья подружкам. В десяток секунд – притащила ещё два подобных. Я покачала головой – она не стала настаивать, она в минуту одела Сафо, в полминуты – себя, и  кивнула мне. Я подошла к нашему занавесу и  раскрыла его.
К мужиков на столе было неряшливее, но обильнее нашего:  и кружки всяко больше бокалов, и рыба – не ломтики, а полновесные карпы, щука… Мефистофель управлялся с усатым налимом.
Дамы выступили вперёд, мужчины опустили кружки и вразнобой, но сообща высказались, правильно высказались:
– О! 
Я запахнула занавес, Катержина метнулась вглубь, крикнула отттуда:
– Аля, помоги!
Вторая порция оказалась лохмотьями простолюдинов, но ведь это были театральные лохмотья! Второе  «О-о!»  мужчин прозвучало  едва ли громче первого. Потом  – опять вычурные платья придворных дам,   после которых девчонка  устремилась именно к той стойке, которую присмотрела я.
– Время! – по ходу выкрикнула мне она. – У нас кончается время.
– Эй, дамы! – тут же раздался писклявый голос из-за занавеса. – Ваше время кончилось! Я из-за вас опоздаю!.. Сегодня весь двор в зале будет, и если…
– Аля, выйди! – позвал голос погуще, в котором насмешливости было больше, чем тревоги.
– Делай! – кивнула я нашей костюмерше и вышла к мужчинам.
– Да я сам закрою! – уговаривал его Мефистофель. – Или ты боишься, что я сопру чего?! Давай залог? Аля, какого колечка тебе жалко не особо?
«Но…»
– Выбирай, – протянула ладонь я. И обернулась  к ехидно лыбящемуся нечистому: – В свой счёт для… для моей Али  потом вставишь такое же.
– Да верю я вам! С чего бы мне не верить людям княжны? Репутация у неё здесь гранитная, – бормотал, бормотал он. – Не то, что у других русских.
Кольцо прохиндей  выбрал – кто б сомневался! – самое немаленькое. Зато одевались мы без спешки, а то ведь костюм для Вергилия пришлось даже ушивать.
– А что за спектакль? – поинтересовалась я.
– Да недавно из Англии дошла модная новинка… Название… Не помню… Два имени итальянских каких-то. Про любовь, – скривился дьявол, – нещщастную…
– «Ромео и Джульетта»?! – задохнулась я. – Шекспира?
– Не-е… Немного не так – «Ромео и Юлия». «Юлия»! Представляешь, – обратился он к римлянину, – так перекорёжить имперское имя? Да, Шекспир. Актёришка, говорят,  какой-то…
– Вы и через полтысячелетие своё, его помните? Этого «актёришку»? – негромко спросила Сафо.
– Да. Ваш Эсхил придумал «трагедию». И он… Двадцать три драмы и сто пятьдесят четыре сонета… А «Ромео и Джульетту» раз в поколение смотрит вся Земля.
– Я хочу, – попросила Сафо.
Вергилий только кивнул.
– Проведи! – потребовала у дьявола я.