11. Откуда ноги растут

Я помнила, как долго Аля вела герцогиню с бароном по запретным переходам,  но Мефистофель, видно, знал замок лучше. Он прошёл его насквозь, как спица сквозь путаницу пряжи.  Он использовал и  тайные проходы, и всем открытые коридоры, и  сокращающие путь скрытые лазы, и удобные парадные лестницы. И удача была с ним:   никто из хозяев замка или его обслуги с  нами не  столкнулся. 
…Правда, тут он со мною несколько не согласился. В последнем коридорчике уже перед тяжёлой дверью дьявол скривил  свои тонкие губы:
– Как удобно,  оказывается,  в мире, когда рядом его мастер: это ж надо – пройти весь замок и ни с кем не пересечься! 
И тут же предвкушающе    залыбился:
– Мастер, а сделай это! 
Он стукнул в дверь и тут же распахнул  её. И с порога приветственно закричал:
– Густав!
Женский визг,  мужские проклятия, дьявольский хохот  подтвердили непотребство сцены, перед нами открывшейся.
Девица спрыгнула со стола, поспешно одёргивая вниз многослойную юбку,  мужчина поспешно опустился в кресло, и, прикрывшись дубовым столом,  закопошился внизу руками, подтягивая штаны.
– Мефистофель!!.. – заорал он.
Он заорал, но тут же его взгляд перескочил на нас, и ор пресёкся… И опять… Он только промельком  оглядел строгую тогу римлянина и закрытую тунику древнегреческой поэтессы.  И даже рискованное одеяние её подружки особо не задержало его взоры.   Он, как на голую, глядел на меня. И его девка, отскочившая к стенке, тоже… Она тоже глядела на меня, как на стриптизёршу, готовившуюся снять с себя последнюю тряпку!
– Э-э-э… –  масляно заулыбавшись, начал Густав.
– Да в чём дело?! – возмутилась я.
– Густав… – этот дьявол и не подумал ответить мне! Он обратился к местному: – Густав, это гости к княжне Алле. Из её краёв.
– И в Московии все так ходят?
– Да что с московитов взять! Представляешь, у них даже бани общие!
– Слушай, – вдруг заинтересовался старый прохиндей, – а не поможешь организовать туда тур?
– Тебе что – давно голову не отрубали?
– С чего бы?!
– Четыреста лет гонений  на актёров – даже на   ярмарочных скоморохов!
– Четыреста… – впечатлился Густав. – Как-то у них с этой цифрой… Они же с ордена пытались содрать недоимки по дани как раз за четыре сотни лет!
– Вот-вот… – Мефистофель только хмыкнул.
(Да, за четыре сотни лет до Ивана Грозного прямой предок царя князь Ярослав (отец Александра Невского)  под  Юрьевом (который орденцы переназовут – Дерпт,  потом русские опять – Юрьев, а потом эстонцы – Тарту) разобьёт орденцев и составит с ними договор об «юрьевой дани» – «для себя и потомков»… Который раскопают писцы Грозного, и наш царь предъявит его обалдевшим рыцарям…
А через несколько лет после той битвы Ярослава татары обрушат Русь, и собираться заново она будет вокруг православия – которое  все четыреста лет до Грозного, да и после – ещё больше сотни лет! –   будет уничтожать светское искусство… Греховно ибо.   И скоморохи тоже. Про тех посчитают  даже – греховны особо!)
На лице доисторического импресарио отобразилось тягостное раздумье, но потом он опять посмотрел на меня и…
– Я, вот, тут их встретил…. – укрыл меня за своею спиной мой провожатый.  – Ну, ты ж понимаешь, что в таком виде им на людях показываться нельзя?! Помоги! Княжна тебя потом  отблагодарит! Щедро отблагодарит!  Я засвидетельствую,–  и он пожал плечами. – И где   только  её саму носит?..
– Дык, убийцы в замке! У неё здесь всю комнату разгромили! Видать, московитский царь про неё вспомнил. Она хоть  улизнула… Но недавно на Карловом мосту заваруха была – девчонка и в ней  отметилась…
– Так ты поможешь, – прервал его Мефистофель, –  или мне к Вилхельму их тянуть?
А этот прыщ всё пытался как бы невзначай заглянуть ему за спину. Нет, я понимаю, мы его в такой момент прервали, что у мужика сейчас сперма и из ушей готова излиться, но – надоело! Я сделала шаг в сторону, обнажила  кинжал.
– Э-э-э… – пискнул он.
– Замри, – посоветовала я ему и метнула клинок.
 Он не внял, он откинулся к высокой спинке своего кресла – так что шелест входящего в дерево на ладонь правее его правого уха  металла ему прямо в то ухо и влился.
Он попытался сглотнуть.
Я подошла к нему, спросила:
– Полегчало?
Раскачала кинжал и с натугой выдернула его из спинки.
– За ремонт Аля тоже заплатит… Хотя… Пользуйся моей добротой: Аля оплатит тебе новое кресло. А теперь… – я посмотрела на всё дёргавшего сухим горлом недомерка и обернулась к лыбящемуся  дьяволу: –  Объясните мне: что не так с моей одеждой? – и показательно скосила глаз на древнегреческую троицу.
– Э-з-э… – прохрипело сзади.
– Алла Александровна, – тот, который спереди, стал очень вежлив, – видите ли… Здесь и сейчас, –  то есть в этом средневековье, что ли? – здесь и сейчас голая грудь дамы – это просто небрежность, а вот женщине показывать… или хотя бы отчётливо прорисовывать ноги…  а тем паче… м-м-м…  откуда у неё её ноги растут…
– Извращенцы, – пробормотала я.
И вспомнила, отец рассказывал,  что кое-где  в СССР,  в 80-ых,  женщин в брюках на работу не пускали… Он в командировку с сотрудницей ездил – та нарвалась… В 80-ых! Когда ходили в таких мини, что ни сесть, ни нагнуться, чтоб не обнажить самое дорогое, с трудом получалось… Вот в таких мини – можно было, а в брюках – скандал… Извращенцы!
 Огляделась… Сдёрнула со стола скатерть.  Упала и в осколки разлетелась  пара бокалов.
– Оплатит,– пробормотала, –  оплатит…
Обернула цветастой тканью ноги и…  и то место, откуда они растут. Получилось нечто вроде запахнутой юбки, аккуратно до пят.
– Приемлемо?
– Да, – разочаровано хрюкнуло сзади.
Повернулась к нему.
– И  где у вас гардеробная?
– Идёмте!
– А ты нам поможешь? – Сафо подошла к притаившейся, тихой мышкой замершей у стенки, во всё глаза следившей за разворачивающимся зрелищем,  средневековой девчонке.  – А за труды Аля тебе тоже какое-никакое платьице оплатит… Ведь да?
Спросила она, вроде бы, меня, она даже голову ко мне наклонила, но, не отрываясь, глядела в глаза той, что напротив.
– Да, – улыбнулась я. –  А то  вдруг  в какой-нибудь местной шнуровке запутаемся…
– Да! – почти потребовал Густав.
– Да? – очень тихо переспросила женщина и протянула руку.
– Да, – выдохнула, как сдалась, девушка…
Выдохнула она,  и вздохнула я: вдруг вспомнился  древний мем: «Надпись на клетке: “содержать  нежно”».
И только покачал головой Мефистофель…
– Идёмте-идёмте! – заторопил всех вдруг ставший очень деловитым коротышка.