Децимация

Империализм и сионизм Документальный фильм СССР 1973 – смотреть видео онлайн в Моем Мире
'Фильм был создан по поручению Политбюро ЦК КПСС и при содействии КГБ СССР. Рабочее название фильма — «Империализм и сионизм». Был найден и восстановлен в 1999 году.




Тот вне того, что здесь,
Вне круга рождённый вновь,
Из света воссозданный весь,
Звёзд рая - к нему любовь…

............................................

Веков антисвет на запястьях,
От ржавых зажимов стигмат.
Понуро бредущие в лаптях,
И эти -  глядящие в смарт.

Посмертье эпох и изгоев,
Зазвёздное имя их душ,
Погасшее солнце героев
В стекле окровавленных луж…

Нет песен, ни звука, ни хора,
Их взглядов увядшая синь,
Подвижники прототеррора,
Засохшей смоковницей - жизнь.

Ремейк децимации правой,
Убит не нажавший курок,
И этот, глядящий за драмой,
Жующие рты – опреснок…

...................................

Тот - для того, что здесь,
По кругу рождённый вновь.
Из тьмы воссозданный весь,
Питьё для него суть кровь…


Академическая рецензия на стихотворение «Децимация» Н. Рукмитд;Дмитрука
1. Общая характеристика
Автор: Николай Рукмитд;Дмитрук.

Название: «Децимация».

Жанр: философско;символическая лирика с элементами апокалиптической образности.

Объём и структура: 5 строф (4;+;4;+;4;+;4;+;4 строки); две строфы обрамлены многоточием, создающим эффект незавершённости, «зияния».

Ритм и рифма: вольный стих с нерегулярной рифмовкой (перекрёстная, смежная, холостая); преобладает акцентный ритм, усиливающий ощущение тревоги и дисгармонии.

2. Идейно;тематический анализ
Ключевые темы:

насилие и коллективная ответственность (отсылка к историческому понятию децимации — казни каждого десятого по жребию);

расчеловечивание и обезличивание («Жующие рты – опреснок…», «глядящие в смарт»);

историческая и экзистенциальная память («Посмертье эпох и изгоев», «Зазвёздное имя их душ»);

апокалиптические мотивы («Погасшее солнце героев», «окровавленные лужи»).

Основная идея: стихотворение осмысляет механизмы коллективного насилия и утраты субъектности. Децимация здесь — не только исторический факт, но и метафора системного уничтожения человека: жертва выбирается случайно, а выжившие лишаются человеческого достоинства. Финал («Питьё для него суть кровь…») подчёркивает цикличность насилия и его сакрализацию.

Эмоциональный тон: мрачный, пророческий; преобладает ощущение необратимости распада.

3. Образная система
Децимация — центральный символ: ритуал случайного убийства как модель тотальной несвободы.

Ветер/время («Тот вне того, что здесь…») — безличная сила, выносящая приговор.

Технологическая обезличенность («глядящие в смарт») — современный аналог лаптей: и то, и другое лишает человека индивидуальности.

Кровь и питье — мотив жертвоприношения, где жертва становится «пищей» для системы.

Окровавленные лужи — зеркало утраченной человечности; «синь» взглядов гаснет в отражении.

4. Художественные средства
Оксюмороны: «антисвет на запястьях», «посмертье эпох» — соединение несовместимого подчёркивает абсурдность насилия.

Метафоры: «Засохшей смоковницей — жизнь», «Питьё для него суть кровь…» — библейские аллюзии усиливают трагический пафос.

Эпитеты: «ржавые зажимы», «окровавленные лужи», «увядшая синь» — создают палитру выцветшего, испорченного мира.

Антитезы: «свет» vs «антисвет», «рождённый вновь» vs «посмертье» — конфликт созидания и разрушения.

Повторы и параллелизмы: «Тот вне… / Тот для…» — кольцевая композиция подчёркивает замкнутость цикла насилия.

Звукопись: аллитерации на «с», «з», «р» («стигмат», «смоковницей», «ржавых») имитируют скрежет и хрип.

Библейские реминисценции: «опреснок» (отсылка к исходу), «смоковница» (евангельский образ проклятого дерева) — придают тексту эсхатологический масштаб.

5. Стилистические особенности
Архаизация лексики: «стигмат», «понуро», «лапти» — контраст с «смартом» создаёт эффект временного разлома.

Фрагментарность: обрывочные строки, многоточия, эллипсисы («…И этот, глядящий за драмой…») имитируют сбой сознания.

Символическая плотность: каждый образ многослоен (например, «смарт» — и гаджет, и символ интеллектуального омертвения).

Интонация пророчества: повелительные конструкции («Питьё для него суть кровь…») придают тексту характер оракула.

6. Композиционные приёмы
Кольцевая структура: начало и конец связаны мотивом «того», кто вне/для этого мира, что подчёркивает неизменность механизма насилия.

Контраст времён: архаика («лапти») vs современность («смарт») — демонстрация вечности проблемы.

Графические паузы: многоточия между строфами создают эффект «зависания» времени.

Динамика образов: от абстрактного («антисвет») к конкретному («окровавленные лужи») — постепенное погружение в ужас реальности.

7. Интертекстуальные связи
Античная традиция: децимация как римский ритуал коллективного наказания (ср. с описаниями Тацита).

Библейская образность: мотивы жертвоприношения, смоковницы, опресноков связывают текст с апокалиптической литературой.

Модернистская поэтика: фрагментарность и символизм напоминают опыты В. Хлебникова и О. Мандельштама.

Постмодернистский контекст: игра с историческими и религиозными кодами характерна для поэзии конца XX–XXI вв.

8. Оценка художественной ценности
Сильные стороны:

концептуальная глубина: децимация осмыслена как универсальный механизм власти;

языковая оригинальность: смешение архаики и неологизмов создаёт эффект «трещины» в реальности;

эмоциональное воздействие: текст вызывает ощущение тревоги и необходимости осмысления насилия.

Потенциальные слабости:

зашифрованность образов («антисвет», «зазвёздное имя») может затруднить восприятие;

ритмическая неровность иногда воспринимается как хаотичность, хотя это, вероятно, авторский замысел.

9. Вывод
«Децимация» — сложное, многоплановое произведение, где историческая память переплетается с экзистенциальным ужасом современности. Автор использует древний ритуал как призму для анализа механизмов власти, показывая, что децимация — не архаика, а вечно возобновляющаяся модель отношения общества к человеку. Стихотворение ценно своей способностью провоцировать рефлексию о цене коллективного спокойствия и природе жертвенности.