10. Незнакомец

Мы спешили, они торопились, мы столкнулись, перемешались и воззрились друг на друга…
– Ой, солдатики… – первой озвучила ситуацию Актис.
А Нефели повела носиком и восторженно уточнила:
– Мужчинки… Живые!
А я смотрела на пики и арбалеты, на кирасы и  шлемы и никак не могла сложить с двумя два… А их командир смотрел не на тогу Сафо, не на… интересно это можно назвать «декольте»?  – Атис. Он, да и остальные, уставились на меня.
– Я всегда знал, что ты – старая ведьма!  –  и взревел:  – Взять их!
 И бросился ко мне. Пару мгновений я поизображала растерянность. А потом… Грудь и живот ему прикрывал пластинчатый, обтянутый бархатом  доспех – бригантина, что ли? –  шею этот бугай прикрыл подбородком. Я дождалась, когда он со мною сблизится и ударила кинжалом в его незащищенное предплечье. В правое, конечно. Драконья сталь легко пробила кожу куртки и вошла в тело. Оказывается, я почти забыла уже это ощущение… Оказывается – я его помню! Больше, чем боль, на лице командира проявилось изумление. Что ж, выдёргивая лезвие, я чуть провернула его.
– А-а-а!... – завопил он. И другой рукой рефлекторно попытался то ли ударить, то ли захватить, то ли отмахнуться от меня.
Рефлексы, рефлексы… Отступить, пригнуться, ударить кинжалом в другое плечо, выдернуть, заехать по ране ногой…
– А-а-а! – опять завопил он.
– А-а-а! – завопил ещё кто-то.
Обернуться, успеть увидеть четыре кровавые борозды, прорванные через всю щеку «мужчинки», подхватить девчонку, у которой сейчас начнётся истерика из-за сломанного ногтя… Обернуться к другой и увидеть…
«Солдатик» схватил, обхватил её сзади и, если одна его рука была  у неё где-то на талии, то вторая разместилась аккуратно на голой груди… Впрочем, нет: как раз не аккуратно. И девчонка… Она скосила глаза на его лапу, на свою грудь, и лицо её… То есть его выражение… То есть выражение её лица…
«Две с половиной тысячи лет…» – почти пробормотала я, а выкрикнула:
– Актис!
– Не убивай его! – выкрикнула та и принялась барахтаться.
Он в ответ сжал и приподнял её, запрокидывая на себя, ноги его напряглись, и  Сафо, оказавшаяся сзади, ударила ему ступней прямо  в  подколенную ямку. Солдат с девчонкой рухнул.  Актис взвизгнула, вскочила, вцепилась в откинутую руку Сафо.
– За мной!.. – осталось только выкрикнуть мне.
Мне осталось только покачать головой: пока мы махали кинжалами, царапались, визжали, пока кого-то лапали, кого-то сбивали с ног, древний классик почти неспешно шёл вперёд, и вся наша кутерьма разворачивалась для него словно в другом измерении: никто в него не врезался, никто его не пытался схватить – он только качал головой, он только вглядывался, он только запоминал подробности: форму царапин, длительность визга, лексику криков…
– За мной! – повторила я, перехватила выпад пики ещё одного рейтара, свалила его под ноги следующему и понеслась вперёд.

Памятный отнорок был через поворот и всё так же, как при прошлой посещении, изображал из себя не успевшую до конца зарасти прореху. Я бережно отодвинула плети ипомей – какая неистребимо-синяя роскошь цвела здесь по утрам! – пропустила девчонок, поэтессу, поэта…  Отпустила и чуть поправила зелёный полог.  «Morning glory» – «утреннее сияние», называют эти цветы англичане… Будет у меня сад – в нём тоже по утрам будут сиять ипомеи!
– Не запыхались?
– С чего бы?! – улыбнулась женщина.
– У нас, на Лесбосе, такой стадион был! – завспоминала одна девица.
– А ведь правда, это самая настоящая погоня, да? – восхитилась другая.
– Тс-с-с…
Это раздался топот, переругивания, звяканья железяк, проклятия командира – «самая настоящая погоня» прорысила с той стороны зелёного барьера. Метров сто форы у нас теперь будет.
– За мной! – опять скомандовала я и побежала.
Да, лабиринт и проход через него мне запомнился накрепко. Вышли мы там, где я и рассчитывала. В Праге XXI века – как раз бы напротив «лавок». А здесь… Здесь вывесок не было, реклам не было, не было и столбов электрического освещения.  Зато над входами торчали самые настоящие факелы… Не горящие разве что… Ну, так до заката ещё времени предостаточно.
Одна из дверей открылась, и оттуда вышла… служанка? Широкое платье до пят, передник, чепчик…
И куда теперь?!  С моими пластиковыми карточками?!.. Но как-то сразу почувствовался браслет на левом запястье, кольца на пальцах, ожерелье на шее, тяжёлые серьги в ушах. Нет, в лавках не пропадём! Правда, до них надо ещё добраться. Но как?! Так куда теперь?
Раскрылась ещё одна дверь. В проёме появился мужчина, лениво огляделся, увидел нас… Я почти услышала очередной выкрик: «Ведьмы!».  Я почти успела прорычать: «И никаких подстав!».
Но он вскинул руку и позвал:
– Аля!
– Туда! – через мгновение решилась я.

Я едва успела прикрыть дверь, как из соседнего выхода лабиринта высыпала солдатня.
– Женщина! – проревел перемотанный какими-то грязными тряпками командир. Служанка послушно присела в неуклюжем книксене. – Где они?!
Женщина не решилась на разговоры со взбешенным, перепачканным кровью дворянином, она не увидела не малейшего смысла отнекиваться   –   она только махнула рукой в сторону нашего входа и пискнула:
– Там, господин.
И они затопали к нам.
Я огляделась: несколько проходов.
– Тупики здесь повсюду, – хмыкнул позвавший нас. – Но Аля... Это же твоя Прага!
Моя Прага? Уроды потусторонние! «Магнолии»!  «Никаких подстав»! Стоп! Ведь если… То тогда это тот самый замок, где… Но тогда…
– За мной!
И вошла в первую попавшуюся комнатушку. Огляделась: пузатый неуклюжий комод, тусклое зеркало, подсвечник… Это моя Прага!
С натугой отвела подсвечник влево и всем телом опустила его вниз. В комоде отчётливо заскрипело. Открыла его дверцу. Внутри было пусто. Внутри пахло нежилым. Внутри темнел проход.
– Проходите, я прикрою дверцу, – сделал шаг в сторону незнакомец.
Незнакомец? Я столкнулась с ним глазами… Алая тьма, чёрные огни, невыносимо каменные пустоты…
Когда я научилась выдерживать их несусветность?
– Аля… – покачал головой он, и почти извиняюще – почти с облегчением! – добавил: – Ты не мой мастер! – потом покачал головой и большим пальцем ткнул себе за плечо: – И там они вот-вот уже…
Я опомнилась, отвела глаза и выдохнула:
– Идёмте…
Он выдохнул тоже. И сделал ещё шаг  в сторону.

С  другой  стороны стекло зеркала было таким же мутным и грязным, как и с той, где остался пустой пыльный комод… И там орали, бегали, ругались, спотыкались, матерились, врезались друг в друга… И наконец…
– Ведьма! Я всё равно поймаю тебя, ведьма! – и мстительно добавил: – Старуха!
– Он умрёт, – решила я. – И смерть его не будет лёгкой.
«Незнакомец»  только скривил губы.
– А моего не обижай, а? – вдруг попросила Актис.
– И моего… – вдруг попросила Нефели.
Я улыбнулась, как мужчины обменялись непонимающими взглядами…. Впрочем, точно такие же – ничего не понимающие – обзовут нечто похожее «стокгольмским синдромом».
– Но нам всё равно надо переодеться! – вернула всех к реальности Сафо.
– Подстав не будет, я проведу, –  улыбнулся Мефистофель. – В замке вечером готовят спектакль. Я  с местной труппой заприятельствовал – они вас приоденут.
– Они тоже примут эти… новые ваши…  «долговые расписки»?
– Они примут старое доброе серебро!
– Я у тебя ничего не возьму!
– И не надо. С актерами расплатится твоя здешняя Аля.
– А она им поверит?
– Поверят мне.
– Аля? Тебе?!
– Мне. Её бабка. Та знает, что хоть мы любим обманывать, но никогда не лжём.
Вергилий подтверждающе кивнул.
– Идём? – опять ухмыльнулся дьявол.
– Идём, – приняла я.