Тебе вослед сгущался древний сумрак...

Тебе вослед сгущался древний сумрак, туман блуждал над озером, как призрак. Никто уже по чести не рассудит, зачем любой из нас куда-то призван. Никто уже по совести не скажет – слова столетья обрастали ложью. Тебя забыли все. Надгробный камень. Меня лишь только боль под сердцем гложет.
Скажи, сестра, как там тебе в чертогах, и ласков ли к тебе их царь рогатый? Леса богаты нынче диким торном. Я знаю, ты совсем не виновата: так тяжело противиться их зову, сама я еле-еле устояла. Меня спасли малиновые зори от тёмного, как малахиты, яда, что растекался соком в бледных венах. Пока кукушка отмеряла годы, я выпивала молоко забвенья, от духов убегала дальше в горы.
Тебе пришлось намного тяжелее, наш заговор пред ними стал бессилен. Я до сих пор, сестра, тебя жалею – как будто все цветы мои скосили, как будто солнца надо мной не стало, церковный купол золотом не блещет. Ответь, сестра, ответь моим рыданьям…
Она ответит на чужом наречьи. То – шёпот листьев на корявых ветках, то – скрип стволов под весом свежей хвои, то – приходящий из предгорий ветер. А я останусь с неизбывной болью.