Чёрный ящик

Анастасии Севастьяновой, с которой приятно поболтать о том и о сём.


В жизни человеческой случается много всякого. Мимолётные встречи, неожиданные знакомства, случайные люди и события,  которые никуда не ведут и ни к чему не приводят. А бывают иные, те, что мучают нас бессонными ночами, когда мы бессильны отгораживаться от потаённых мыслей и чувств суетой и сутолокой дня минувшего. Они набрасываются на нас, вызывая ощущение жуткой тягучей боли в левой половине грудной клетки, там, где находится наше сердце. Лишь очень немногие случайности в нашей жизни оставляют подобный кровоточащий след. Уже много позже, задним числом, мы называем их закономерными, судьбоносными и даже неизбежными. Но всё это уже потом.
Они познакомились 14 июня 2018 года, спустя несколько часов после окончания матча между сборными России и Саудовской Аравии. Она не была страстной болельщицей, честно говоря, футболом она и вовсе не интересовалась, но ей поневоле приходилось следить за ходом игры, ведь каждый гол, забитый нашими футболистами, отмечался тем, что соседи сверху бешено кричали и топали ногами, отчего потолок в её комнате начинал ходить ходуном, а люстра - подозрительно вибрировать. Не то что бы её это сильно раздражало, хотя время от времени и отвлекало от чтения, скорее, вызывало удивление: неужели двадцать два миллионера, гоняющих по траве мяч ( остроумную формулировку услышала в какой-то песне ), способны вызывать столь сильные и бурно выражаемые эмоции? Она всегда немного завидовала людям, способным испытывать столь сильные чувства, да ещё по такому дурацкому поводу, и выражать их так ярко и непосредственно.
Саму Настю, несмотря на её девятнадцатилетний возраст, сложно было причислить к особо впечатлительным натурам. Даже год назад, на выпускном, когда её одноклассницы и девушки из параллельных классов украдкой смахивали капельки, аккуратно ( чтобы не размазать тушь ) вытирали ручейки, а то и в открытую бурлили фонтанами слёз, она, казалось, единственная не позволяла себе внешнего проявления эмоций. Секрет был прост: особого сожаления она и не испытывала. Её класс никогда не казался ей дружным и сплочённым, каждый был сам по себе, и единственным, что их хоть как-то за последнее время объединило, были бесконечные репетиции в актовом зле. Как по ней, так от всех этих слезоточивых сцен за версту воняло дешёвыми понтами: школьницы, ещё вчера кичащиеся навороченными планшетами, модными кофточками и амурными похождениями, на выпускном старались превзойти друг друга покроем платьев, глубиной декольте и накалом истерик. Всё это выглядело частью официального ритуала, вкупе с речами преподавателей, атласными лентами, мешковатыми костюмами мальчиков, песней Басты и неизменными групповыми снимками. Всю торжественную часть Настя отстояла, морщась от боли - новые лаковые туфли, которые надела первый и единственный раз, в первый же час жутко натёрли ноги - и укоряя себя за то, что не захотела налепить пластырь. Предвкушая тот момент, когда их снимет, она, к вящему неудовольствию мамы, свалила домой сразу же по окончании мероприятия. Пьянке в арендованном классом кабаке она без особых сожалений предпочла сезон любимого "Доктора Хауса". Через пару дней она удалила "из друзей" всех одноклассников. Без их соплежуйских постов новостная лента смотрелась куда приятнее.
Не плакала она и в тот день, когда, зайдя на сайт института, так и не нашла своей фамилии в списке поступивших. Мама, узнав, равнодушно процедила: "Ну не расстраивайся, в следующем году поступишь", а реакцию папы на это событие история не сохранила. Родители у Насти были что надо: они никогда не учили её жить, не давили на неё, не заставляли делать что-то вопреки собственным желаниям. Даже тот факт, что она в этот свободный от всех забот год никуда не устроилась работать, вызвал лишь печальный мамин вздох и один-единственный вопрос: "Ну и что ты собираешься делать?". "Готовиться" - был ответ, и больше разговоров на эту тему не поднималось.
Беспокоило маму другое. Настя хорошо запомнила чувство стыда, которое испытала, когда подвыпившая родительница, прямо на девятнадцатом дне рождения дочери, громко шептала Настиной тёте/своей сестре:
- Девка какая-то ненормальная... Она же целка до сих пор! В 19 лет! Вот что с ней делать? Хоть самой к ней мальчиков води...
Настя и тогда не стала устраивать сцен. Она вообще не любила разговоров на повышенных тонах, криков, ссор, ругани. Настя предпочитала молчать. Молчанием она могла изводить долго. С мамой в тот раз она не разговаривала неделю. Даже не потому что так сильно обиделась, а потому, что это был хороший повод не разговаривать. Большинство разговоров между людьми, как давно убедилась Настя, - пустой и бессмысленный трёп ни о чём. Она не помнила имени того, кто сказал, что человеку нужно два года, чтобы научиться говорить, и вся жизнь, чтобы научиться молчать, но чувак был чертовски прав.
Хотя, если говорить откровенно, мама была права: с этой стороной жизни Настя была незнакома. Ну как незнакома: она что-то знала, видела, слышала, читала, примерно представляла себе физиологическую и романтическую составляющую отношений между мужчиной и женщиной. Но то, что было частью опыта или воображения других людей, не было частью её опыта и воображения. Не то чтобы она совсем об этом не думала или была безнадёжно дурна собой, но как-то не появлялись в её жизни тайные воздыхатели и явные поклонники. Были, конечно, какие-то, быстро увядающие, наивные попытки ухаживаний, анонимные "валентинки" на 14 февраля, знакомства в социальных сетях, так и оставшиеся виртуальными, был робкий мальчик в 8-м классе на школьной дискотеке, осмелившийся пригласить на медляк и чьи руки на несколько секунд оказались чуть ниже её спины... Были поцелуи взасос и полуинтимные ласки в 10-м классе, после пары бокалов вина, с пьяненькой подругой, у которой осталась тогда ночевать. Это было странно, конечно, но и, чего скрывать, приятно.
Но не было чего-то главного. Чего именно, Настя и сама бы не смогла толком объяснить, но чувствовала, что это что-то должно быть. То без чего поцелуи, ласки, секс не очень-то и нужны. В Настиной жизни не было любви.
Не было, пока не появился он.

Когда матч закончился, соседи утихомирились, а книжка ( "Воля к смыслу" Виктора Франкла ) уже наскучила, Настя вышла прогуляться. Гулять днём она не любила: слишком жарко, слишком много машин, слишком много людей. Тишина, темнота и прохлада привлекали её гораздо больше.
Выйдя из подъезда, пошла на детскую площадку, по обыкновению уже пустовавшую к тому времени. Настя любила там вечерами посидеть-покурить. Не то чтобы она пряталась от родителей, но лишний раз курить при них стеснялась.
Было уже порядком темно. Темноту усиливало то, что летом лампы на фонарных столбах почему-то не включали. Иначе она гораздо раньше заметила бы тень человека, сидевшего на её лавочке.
Чертыхнувшись про себя, Настя резко развернулась в другую сторону. С лавочки немедленно раздалось:
- Девушка, не бойтесь, присаживайтесь.
Ироничный мужской голос. Трезвый, что гораздо важнее. Пару секунд поразмыслив, Настя всё же развернулась обратно и села рядом с невидимым собеседником. В его сторону она не смотрела.
- Вы что, правда, меня испугались?
Настя прикурила сигарету, убрала зажигалку в карман, выдохнула струйку дыма:
- Я не испугалась... Просто не хотела мешать.
- А я ничего и не делаю! Сижу, думаю.
- Ну мало ли...
Парень замолчал. Настя тоже курила молча. Когда её сигарета почти истлела, он внезапно спросил:
- Что делает человека особенным?
Он спросил это как-то доверительно, даже интимно. От неожиданности Настя чуть не поперхнулась. Выждав позывы к кашлю, переспросила:
- Что, простите?
- Что делает человека особенным?
- В плане?
- Ну вот, допустим, я хочу с вами познакомиться...
Настя изобразила зевок и кивнула:
- Ну и?
- Я могу, конечно, узнать ваше имя, только какой в этом смысл? Разве ваше имя говорит что-нибудь именно о вас? Ведь, по сути, это лишь набор звуков, на который вы, простите за неудачное выражение, отзываетесь...
Настя усмехнулась.
- ...Развиваем эту мысль дальше. Я могу узнать ваш возраст, вес, рост и прочие физические характеристики. Но! Это будет не информация о вас как о таковой, а лишь свойства вашего тела. Далее. Я могу узнать, где вы живёте, где учитесь или работаете, ваши привычки вкусы и предпочтения, но это будут лишь детали вашей биографии. Но - вопрос! - что именно из этого выражает вашу уникальность, индивидуальность, неповторимость?..
Она наконец посмотрела на него. А он ничего, симпатичный. Даже в темноте видно.
- ...Допустим, вы - Оля, вам 18, вы весите 50кг при росте в метр шестьдесят, живёте в Москве, учились в такой-то школе и любите кофе, сигареты и фильмы Джармуша. И, теоретически, в этом городе может существовать Женя, которая обладает теми же физическими характеристиками, что и вы, училась в том же учебном заведении и любит то же самое. Чем вы будете отличаться от неё, за исключением набора звуков, на который отзываетесь?
Настя слушала с интересом. Он совсем не пытался впечатлить её философскими разглагольствованиями, он даже смотрел не на неё, а куда-то в сторону и казалось, просто размышлял вслух. Она ответила на его вопрос почти сразу же:
- Ну это просто! Совокупность жизненного опыта.
Он смешно взмахнул пятернёй, как будто поймал её ответ в воздухе и сжал в кулаке.
- Окей, опыт. Но вот, смотрите, какая штука получается... Каждый день - да что там! - каждое мгновение ваш опыт увеличивается. Вы получаете новые впечатления, знания, информацию, каждый раз вы чуть-чуть меняетесь... Вы согласны с мной?
- Допустим. - Настя в тот же момент поймала себя на том, что воспользовалась его словечком.
- Но тогда получается, что вас вовсе нет! Вот ведь какой парадокс! - на этих словах он так радостно рассмеялся и хлопнул себя по коленке, что Настя еле сдержалась, чтобы не прыснуть вслед за ним - Ведь если каждый момент своей жизни вы становитесь чуть отличной от самой себя, - значит настоящей, постоянной вас нет!
Настя озадачилась:
- Подождите, давайте ещё раз...
- Хорошо.
Он развернулся к ней, перекинув ногу через лавочку, словно "оседлав" её. Настя инстинктивно хотела отсесть, но передумала и тоже подобным макаром развернулась к нему. Он, впрочем, этого не заметил и продолжал излагать, яростно жестикулируя:
- Ну вот смотрите. Несколько минут назад, до встречи со мной, вы были самой собой?
Настя кивнула.
- После встречи со мной вы остались самой собой?
Настя кивнула.
- Но, тем не менее, вы изменились?
Настя кивала и пыталась в темноте смотреть ему в глаза. Почему-то это казалось важным.
- А теперь вопрос: как вы можете быть "другой", оставаясь самой собой? Как можете непрерывно меняться, оставаясь при этом той же самой?
Настя приоткрыла было рот, чтобы возразить, но тут же в недоумении его закрыла. Возразить было нечего. А парень продолжал гнуть своё:
- Люди часто говорят какие-то вещи, не задумываясь об их значении. Делясь какими-то воспоминаниями, они говорят: "Я тогда был другим". Но если ты был "другим", то это был не ты? Или говорят: "Я стал самим собой". А до этого кем ты был? Или "Я был без сознания". А где же ты был в это время? Парадоксы...
Настя зачарованно слушала. В этом определённо было что-то интересное.
- Но это всё пустяки. Ладно, допустим, вы сейчас и вы десять минут назад оставались самой собой. Это небольшой временной промежуток для подобного допущения. Но тогда вопрос: когда вы стали "самой собой"? В какой момент и каким образом количественные изменения переходят в качественные?
Настя взмахнула руками:
- Ты меня "загрузил"... Не знаю. Мне нужно это переварить.
Она намеренно перешла на -ты-. К её удовольствию, он рассмеялся и тоже тыкнул:
- Ладно, тайм-аут. Дай сигаретку.
- У меня тонкие.
- Да пофиг.
Они сидели друг напротив друга, молча курили и смотрели друг другу в глаза. Он смотрел очень спокойно, не разглядывая её, да и чего там, в темноте, особо разглядишь-то, но, как казалось или хотело казаться Насте, с любопытством. Ей сейчас страстно хотелось узнать, о чём он думает. И если там, у него в башке, она бы обнаружила не совсем пристойные мысли, то точно не возмутилась бы, - с какой-то неведомой ей смесью радости и смущения подумала Настя.
- Во что мы влюбляемся?
Настя вздрогнула. Почему он заговорил о влюблённости?
- Ты спрашиваешь или подводишь меня к ответу?
Он снова беззаботно рассмеялся. Ей определённо нравился его смех.
- Майевтика.
- Что?
- Умный человек - тот, кто задаёт вопросы или тот, кто думает, что знает ответы?
- Может быть, тот, кто отвечает вопросом на вопрос? - поддела его Настя.
Его реплику перебил завибрировавший в её кармане телефон.
- Да, мам?
- Настя, у тебя всё в порядке?
- Да, мам.
- Ты время видела?
- Мам, всё в порядке. Я во дворе сижу. С... Со знакомым.
- Да? - в мамином голосе послышалось любопытство.
- Всё, мам, не волнуйся, я скоро буду.
Настя поскорее сбросила вызов, чтобы избежать дальнейших распросов.
- Ладно, что ты там спрашивал?
- Кого считать умным человеком?
- Нет, раньше?
- Во что мы влюбляемся?
- Да. Ты хотел поделиться размышлениями?
- Так, просто вспомнилось. Ты смотрела фильм "Бойфренд из будущего"?
Настя кивнула. Из будущего, значит. Изящно подкатывает.
- Помнишь, там была сцена со свиданием вслепую? Когда герои разговаривают в кромешной тьме и знают лишь голоса друг друга? А потом они друг друга видят и влюбляются...
- Ну и?
- Вопрос: а вот если бы на месте той актрисы была...ммм...менее красивая девушка? Единственное достоинство которой - красивый голос? Герой симпатизировал героине ещё до того, как её увидел. Но! Скорее всего, если бы он увидел её где-то на улице, она бы понравилась ему точно также.А вот если бы она была страшненькая?..
Почему он об этом заговорил? - подумала Настя. Он боится, что я окажусь некрасивой? Или комплексует по поводу собственной внешности?
- ...Ему было приятно посидеть, пообщаться с ней, не видя её, но увидев в месте назначенной встречи, скажем, толстушку или девушку с жуткими прыщами, стал бы он продолжать это знакомство?
- То есть, твой вопрос: влюбляемся мы во внешность или во что-то другое?
- Это не мой вопрос, - улыбнулся он - это ещё Блез Паскаль говорил, что "мы любим не человека, а его свойства".
Настя резко мотнула головой:
- Протестую! По логике этого твоего...
- Паскаля.
- Да. По его логике мы влюбляемся в гладкое лицо, шарики мускулов или там кубики пресса. Но это же абсурдно! Никто не любит части тела сами по себе. Если это не извращенец какой, конечно... Вот я, например, учусь на психолога...
Настя сама не знала, зачем начала врать и выпендриваться перед ним.
-...И если смотреть с точки зрения эволюционной психологии, женщины, например, предпочитают рослых и крупных самцов якобы потому, что в какие-то допотопные времена такой выбор обеспечивал им и их потомству лучшие шансы на выживание. Хорошо, допустим. Звучит убедительно. И всё равно это выглядит как-то механистично! Слишком рационально, особенно для такого иррационального существа как женщина. И вообще: справедливо ли, скажем, ставить знак тождества между любовью и размножением? Здесь надо определиться с понятиями...
Он шутливо поднял руки:
- Воу-воу-воу, давай притормозим. Хорошо. Ты немного утрируешь, но, допустим, я согласился. Но вопрос остаётся тот же: во что мы влюбляемся, если не в свойства?
Настя пожала плечами.
- Не знаю. Я никогда не влюблялась...
"Дура" - тут же одёрнула она себя. Зачем ты ему сказала, да ещё так многозначительно?
Он хмыкнул:
- Тоже, кстати, интересный вопрос... Существует ли какое-то чувство вне нашего опыта?
Настя чуть-чуть, совсем незаметно, придвинулась к нему. Ей хотелось быть ближе.
- Допустим, я - киборг.
- Кто-о? - рассмеялась Настя.
- Киборг. Искусная имитация человеческого разума. Искусственный интеллект, покрытый органической тканью и внешне практически не отличимый от человека, - абсолютно серьёзно продолжал он - я знаю всё о человеческом поведении, в том числе и о том, как ведут себя влюблённые люди. Я могу дарить цветы, делать человеку комплименты, гладить по волосам и сдувать пылинки. Допустим даже, что моё устройство включает в себя имитацию фаллоса, что позволяет мне заниматься сексом. Я могу позволить себе все внешние проявления любви, не могу лишь одного: любить. Ведь я - искусственный интеллект, по определению не способный чувствовать...
Настя снова закурила. На самом деле он описывал сейчас не каких-то гипотетических киборгов, а вполне себе реальных психопатов, лишённых намёка на эмпатию. Настя читала про таких.
- ...Но пойдём ещё дальше. Человека можно отличить от робота по внутренним физиологическим проявлениям. Согласно научным исследованиям, когда мы смотрим на любимого человека, у нас учащается пульс, сердцебиение, выделяются нейромедиаторы и так далее. Но! Все эти признаки отнюдь не являются отличительным проявлением чувства любви! И тогда возникает вопрос: если объективно невозможно определить любовь через какие-либо её свойства и проявления, насколько правомерно говорить об её существовании, да ещё если, как в твоём случае, она отсутствует в нашем опыте? Как её распознать? И когда мы решим, что почувствовали её сами или "разглядели" любовь к нам другого человека, не будет ли это самовнушением, следствием массового психоза, интеллектуальным фантомом, бережно воспроизводимым на протяжении многих веков?
- Знаешь, я впервые встречаю человека, который бы так загонялся по этому поводу!
Он рассмеялся.
- Ну... На самом деле, эти мысли не мои. У Алана Тьюринга есть такая работа "Вычислительные машины и разум". И он там приводит различные контраргументы против мнения о том, что машины могут мыслить. В частности, ту логику рассуждений, которую изложил я, он нарёк "аргументом от сознания". Он, кстати, так и не смог её опровергнуть, отбрехался тем, что назвал её "солипсистской точкой зрения". Ну он вообще был странный чувак. В указанной работе он, например, назвал серьёзным возражением против своих доводов якобы неопровержимые свидетельства наличия экстрасенсорного восприятия у человека.
Настя молчала. Она не знала, кто такой Алан Тьюринг и смутно представляла себе значение слова "солипсизм". Он, казалось, прочёл её мысли:
- Меня многие ошибочно считают умным. Это ошибка сравнения. Просто мои собеседники, как правило, знают ещё меньше меня...
Настя покраснела. Хорошо, что вокруг темно.
- ...А для меня лучшими собеседниками всегда были книги. Это как в старом шахматном правиле: "хочешь играть лучше - играй с более умным противником". Но на самом деле многознание уму не научает. Я умею в виду "ум" в его нынешнем, прагматическом, худшем понимании этого слова. Любовь к мудрости сама по себе сейчас значения не имеет. Эрудиция стала цениться за возможность "поднять бабла" на каком-нибудь "интеллектуальном шоу"; знания, получаемые в учебном заведении, расценивают лишь как способ получить оценки преподавателей и конвертировать в деньги будущих работодателей; да и вообще ценность информации определяется сугубо в её материальном эквиваленте. Никакого стремления к тайнам мироздания, к Логосу и Этосу, к идеальному и трансцендентному...
Он прекратил жестикулировать, опустил руки себе на колени и поднял голову ввысь.
-Я где-то читал, что у свиней таким образом устроена шея, что они никогда не смогут увидеть небо над собой... Грустно всё это.
Настя, чувствуя себя абсолютно беспомощной перед неизъяснимой тягой к этому человеку, накрыла его ладонь своей.
- Как ты думаешь, там что-то есть?
- Что, например? Бог? Кометы, планеты, звёзды, чёрные дыры, далёкие-далёкие галактики, в одной из которых два незнакомца сидят на лавочке и философствуют? На других планетах только и разговоров, что о жизни на других планетах...
- Ну, не знаю... Может, там есть разумная жизнь? - осторожно сказала Настя.
- Если бы я мог твёрдо сказать о наличии её здесь, я бы тебе ответил.
- Знаешь, о чём я подумала? Если, как ты говоришь, другие люди для нас это...
Настя замялась.
- Чёрные ящики. - подсказал он.
- Да, чёрные ящики, о наличии ума и души у которых мы можем судить лишь только тогда, когда их откроем, - Настя сама не ожидала, как резко двинется вперёд её речь и мысли вслед за удачной метафорой, - то вправе ли мы судить о наличии или отсутствии разума и души, например, у животных? Может, это лишь иная форма разумной жизни, понять которую мы не в состоянии? Да, дельфины не владеют человеческим языком, но мы же знаем, что они не менее умны, чем мы сами. Да, кошки и собаки не могут рассказать нам о своих чувствах, но разве мы не видим, как они их проявляют? Разве коровы, куры и рыбы, чьё мясо ежедневно входит в наш рацион, - не живые существа, точно также испытывающие страх и боль? Нам в школах рассказывают об ужасных преступлениях нацистов. Они уничтожали людей других рас ради торжества своей. Но разве человек - не такой же циничный и жестокий завоеватель, уничтожающий представителей других видов ради торжества своего? Может быть, именно так следует понимать выражение "человек покорил и подчинил себе природу"?..
Она даже снова закурила, настолько её взволновала собственная мысль. Протянула открытую пачку ему - он отказался.
-...Но! - она уже в открытую копировала манеру его речи - мы можем пойти ещё дальше. Мы традиционно, по умолчанию, отказываем в наличии ума и души представителям животного царства. А что с растительным миром? С неорганической материей? Можем ли мы с лёгкостью утверждать, что всё окружающее нас - она позёрски раскинула руки - не наделено душой? Что наша планета - не живое существо? Мы привыкли снисходительно посмеиваться над тем, что наши предки одухотворяли живую природу, мы обвиняем их в невежестве и непонимании законов природы, но может они знали что-то, чего не знали мы? Может быть, мы просто забыли язык трав и камней? Утратили связь с природой? Может быть, все эти наши убеждения - планетарного масштаба интеллектуальная афера, обернувшаяся последующей беспощадной эксплуатацией природных ресурсов и неслыханным загрязнением окружающей среды? Получается, что вся наша цивилизация, с её высочайшим уровнем комфорта и материального благополучия - лишь искусственный рай, созданный кучкой завоевателей и безжалостнейших эксплуататоров, и построенный на боли и страдании бесчисленного множества живых существ!
Она закончила свой монолог и внезапно заволновалась подобно маленькой девочке, прочитавшей с табурета выученный стишок и ждущей похвалы взрослых. Он улыбнулся, протянул руку ( она напряглась ) и приложился ребром ладони сначала к одному её плечу, потом к другому:
- Нарекаю тебя, незнакомка, апостолом экологического движения. Теперь ты можешь смело вступать в ряды защитников окружающей среды, дабы партизанскими методами бороться против гнёта и тирании человеческой популяции над братьями нашими меньшими.
После этих пафосных слов он резко отпрянул от неё, перекинул ногу через скамейку, развернулся к Насте спиной и лёг головой на её бедро. Настя не знала, как на это отреагировать. Через несколько секунд решила.
- Подними голову, пожалуйста. Мне так неудобно.
Он поднялся, она перекинула левую ногу через скамейку и сдвинула ноги вместе:
- Теперь ложись.
Он лёг. Не зная куда деть руки, она начала гладить правой по его по волосам ( удивительно мягким ), а левую положила ему на грудь. Он взял её ладонь в свои, большие и горячие.
- Это хорошая аналогия. С фашистами. Знаешь, была такой философ Ханна Арендт. Она написала знаменитую книгу под названием "Банальность зла". В ней рассказывается о неком Адольфе Эйхмане. Простой немецкий парень, добропорядочный бюргер, занимавшийся бюрократической работой. Каждый день он приходил в своё ведомство: перебирал бумажки, составлял графики и расчёты, пытался оптимизировать рабочий процесс. Только вот заведовала его контора ничем иным, как вопросами физического уничтожения евреев и их дальнейшей утилизации. Адольф Эйхман не был плохим человеком. Даже утверждал, что не является антисемитом. Просто работа ему такая досталась. А он её выполнял со всей прилежностью и свойственной его нации дисциплинированностью. Ничего личного, просто бизнес...
Настя не столько слушала его, сколько внимательно следила за его губами. Периодически он их облизывал и чуть прикусывал, подбирая слова. Ей тоже хотелось их укусить.
- ... А ещё был такой Феликс Эдмундович Дзержинский. Руководил в своё время ЧК. Существует легенда, что он ввёл для своих подчинённых такое правило: если они подводят человека к высшей мере, то есть приговаривают к расстрелу, то обязаны сами приводить приговор в исполнение. Ну, чтобы понимали всю серьёзность своего решения. Ведь убить человека - это серьёзное испытание для человеческой психики. Пока Эйхман перебирал свои бумажки, люди, оказавшиеся в расстрельных командах, сходили с ума. Об этом есть очень хороший роман "Благоволительницы"...
Размышляя, он гладил её по руке. И Настя даже прикрывала время от времени глаза. Ей почему-то казалось, что так она лучше будет чувствовать его прикосновения.
- ... И я вот думаю: да хрен с ним, с вегетарианством: среди животных есть хищники, есть травоядные - почему бы им не быть и среди людей? Окей, съесть кусок мяса на ужин - твоё неотъемлемое право. Но почему бы не заслужить это право? Одно дело - придти в ресторан и заказать себе сочный бифштекс. С кровью...
Настю передёрнуло.
- ...А другое - перерезать горло выращенной тобой корове, глядя ей в глаза, освежевать её тушу, разделать мясо и пожарить его самостоятельно. Как бы ты отнёсся к тому, что кореец украл твою собаку и скушал её? Твоего бобика, которого ты взял ещё щеночком и который был твоим верным другом на протяжении многих лет? Но людям проще думать, что безымянная корова на конвейере скотобойни - нечто иное. Активисты в защиту прав животных выступают против корпораций, владеющих скотобойнями, но правда в том, что главным сообщником этих корпораций является то самое молчаливое большинство. Большинство людей и есть то самое банальнейшее зло, о котором писала Арендт...
И вот что ещё интересно. Наверное, анимизм в природе человека. Мы даём имена куклам и домашним питомцам, слушаем сказки про белочек и зайчиков, наделяем душой всё вокруг себя. Только вот анимизм этот очень избирательный, легко подстраиваемый под наши нужды. Вот эта собачка - твой друг, к которому ты относишься лучше многих иных людей, но вот этот биг-мак - вырезка из тупой коровы, обделённой душой. Твоё племя - это высшая раса, а вот это племя, живущее иначе, - недочеловеки, гои, отставшие в своём развитии. Твоя вера истинна, девятьсот девяносто девять чужих верований - ложны...
- Ты думаешь, что такова человеческая природа? - тихо спросила Настя.
- Да, наверное. Мне иногда кажется, что человечество - это такой коллективный царь Мидас, только превращает он всё не в золото, а в дерьмо. Взять хотя бы христианство. Разве это не воистину революционное, радикальное по своему посылу учение? "Возлюби ближнего как самого себя" - да что может быть проще и гениальнее? Да если бы миллионы последователей и приверженцев христианского учения по всему миру действительно жили бы согласно одному этому завету, то на земле давно бы воцарились мир и благоденствие! Первые христиане, чёрт возьми, разве они не были лучшими людьми своего времени? Однако большинство возлюбило распинать их на крестах по обочинам дорог и кидать на растерзание голодным львам. Но проблема даже не в этом, а в том, что они искренне верили! А большинство людей просто притворяются. Как только Римская империя сделала христианство официальной религией, так сразу же случилось чудо: это учение толпами начали принимать те, кто ещё вчера смотрел на пытки христиан как на потеху! И не надо жужжать про то, что они "прозрели" и пережили нравственное перерождение! Через несколько десятилетий христианская церковь огнём и мечом начала приобщать язычников к своей "миролюбивой" вере, а ещё через несколько столетий эти "христиане" готовы были глотки перегрызть брат брату только из-за споров о том, как толковать тот или иной стих Священного писания, в какие догматы верить и сколькими пальцами креститься.
И с коммунизмом случилось точно то же самое! Народовольцы, эсеры, большевики - они были лучшими людьми своего времени, они точно также жертвовали всем во имя своего идеала, шли в ссылки, на каторгу и верную смерть подобно первым христианам! И чем это обернулось? Когда они победили, большинство снова начало притворяться, что "верит" в их идеалы! Толпы повалили в партию просто потому, что это сулило карьеру и материальное благополучие! А на тех самых революционеров, ужаснувшихся этому наплыву самой паскудной мещанско-обывательской слизи, они строчили доносы! И сейчас притворяются! РПЦ, "Единая Россия" - какая им разница? Мурло мещанина и обывателя торжествует всегда и везде. Если история чему и учит, то только этому.
Он был красив в своём праведном гневе. Настя смотрела на него и не могла налюбоваться.
- Знаешь, в чём главная ошибка христиан, коммунистов и всех сторонников утопического переустройства общества?
- В чём же?
- Они меряют большинство по себе. Они по умолчанию решили, что все люди вокруг - такие же хорошие, такие же самозабвенные альтруисты, как и они сами. Они ошибочно отождествляют их с самими собой. Им кажется, что этот чёрный ящик наполнен высшими добродетелями, но по факту, когда они его открывают, это оказывается ящик Пандоры.
Он помолчал, потёр подбородок и тихо спросил:
- Знаешь, к какому выводу я пришёл в итоге?
- К какому?
- Я пришёл к христианству. Это единственная доступная альтернатива тому, чтобы не превратиться в того лицемерного, циничного, поступающегося всем святым, что у него когда-либо было за душой, обывателя. И я говорю не о всей этой обрядно-религиозной декоративной параше, которой всё это сейчас обставлено. Я говорю об истинном пути христианина. Пути мученика. Пути самоубийственном. В сущности, Христос и был сознательным самоубийцей. И он указал: "Аз есмь Истина и Путь". Самоубийство - это единственно честный путь для человека. Только вот проходят его от отчаяния, от осознания того, какой беспросветный мрак кругом, такая мерзость и духовное запустение, что жить дальше не представляется возможным. А вот пожертвовать собой ради какого-то идеала - значит стать лучом, хоть на мгновение осветившим это царство тьмы. Единственный, как мне кажется, кто дошёл до этого после Христа, это наш анархист Кропоткин. Он так и писал, что самопожертвование - высшее человеческое проявление нравственного чувства.
- У тебя какая-то парадоксальная логика! По твоему получается, что самое ценное, что мы можем сделать со своей жизнью - это расстаться с ней?
- Это парадокс не моей логики. Это парадокс человеческого существования. Ты знакома с теориями Ричарда Докинза?
- Смутно.
- У него есть такая книга "Эгоистичный ген". Если максимально упростить, суть её сводится к следующему: мы, люди, являемся механизмами для сохранения и дальнейшего распространения генов. Собственно, мы сами, как личности, как индивидуальности, представляем собой лишь определённый набор генетической информации, неведомым науке образом обладающий самосознанием. Набор уникальный, конечно, но недолговечный. Когда этот набор распадается, гены несутся себе дальше по одним им ведомым путям. По Докинзу, главными задачами, на которые генетически запрограммирована человеческая особь, - жить как можно дольше и размножаться как можно чаще. Чем, собственно, с большими успехами и занимается человеческая популяция. Всё это ясно, просто и логично. Но в какой-то момент механизм восстаёт против вложенной в него программы. Самый простой пример: твоё курение. Ты знаешь, что оно вредно для твоего здоровья и, следовательно, для твоих генов. Тем не менее, ты продолжаешь медленно и целенаправленно себя убивать. Собственно, в этом и состоит парадокс и даже, если угодно, экзистенциальная загадка человеческого существования. Мы вроде как бы осознаём, что мы - животные, но в то же время и отделяем себя от них. В нас сосуществуют тварная и творческая сущности. Мы наделены свободой творчества в самом широком понимании этого слова. Мы свободны быть эгоистами и альтруистами, мы можем ломать и строить, можем убивать и жертвовать собой, можем приспосабливаться к окружающей среде, а можем подстраивать её под себя. Мы не рабы нашей биологической природы, наших общественно-экономических формаций, традиций и мемо-комплексов, в которых воспитаны. Но в то же время и не совсем свободны от них. И эта двойственность даёт о себе знать постоянно. Мы не просто tabula rasa, на котором опыт оставляет свои письмена, скорее, мы - чёрный ящик, из которого может вылезти как великий грешник, так и великий праведник в одном и том же лице.
- А почему так происходит?
- Никто в точности не знает. Видимо, это свойство сложных систем. Целое всегда становится сложнее суммы своих частей и обретает новые качества, не присущие его частям изначально. Например, тебе можно отрезать руку...
Настя выдавила из себя смешок.
- ...Сама по себе рука не способна нарисовать, например, картину. Но если пришить руку тебе обратно, встроить её в систему, при наличии у тебя как целого таланта художника - рука способна рисовать. Твоё самосознание, т.е. представление о себе как такой-то и такой-то, тоже является эмерджентным свойством высокоорганизованной материи. Иллюзией, в сущности говоря. Мы же, со всеми своими индивидуальными телами и сознаниями, в свою очередь, точно также являемся частями других, более сложных систем. Собственно всё социальное бытие человека состоит из принадлежности к тем или иным системам. Например, ты вступаешь в брак с другим человеком. Появляется система "семья". И в рамках этой системы ты руководствуешься уже не только собственными желаниями и прихотями, но и - интересами семьи. Целое становится больше и важнее своей части. Ну и так по возрастающей. Например, тебе как индивиду противна сама мысль об убийстве. Но случись война, и ты, в рамках принадлежности к системе "нация" или "государство" будешь убивать представителей аналогичных систем. И если по законам мирного времени, убийство человека является нарушением государственных законов, то в рамках военного времени государство само наделяет тебя правом на убийство. Собственно, в этом и заключается трагедия Адольфа Эйхмана и вообще так называемых "тоталитарных" идеологий. Границы личной и коллективной ответственности тут предельно размыты. В какой мере можно судить о персональной вине Эйхмана, а в какой - о порочности системы, которой он служил? Но, с другой стороны, и альтернативы "тоталитарным идеологиям" тоже не существует. Ведь либерализм как таковой является редукционистской политической теорией, в которой субъектом выступает индивид и главной ценностью для этого индивида выступает его собственная жизнь. И если этот индивид всеми правдами и неправдами, путём обмана и преступлений, идя по головам людей сколотит себе состояние или станет представителем правящей верхушки, то он заслужил своё положение. Ведь в рамках этой политической концепции индивид не ограничен интересами класса или нации и не обязан с ними считаться. Он не обязан считаться даже с законом, ведь обзаведясь связями в правящих структурах, он может лоббировать нужные ему законопроекты, освобождаться от ответственности путём дачи взяток и, наконец, законодательным путём диктовать собственную волю.
- Но тогда из твоих слов получается, что морали нет. Я имею в виду, что мораль является лишь свойством системы. Что приемлемо в одной системе ценностей, - неприемлемо в другой. И получается, человек может делать всё, что захочет, не стесняя себя ничем...
- Да, именно так. Медведь может задрать человека на охоте, но мы будем квалифицировать это как несчастный случай. Было бы глупо надевать на медведя наручники и судить его как преступника. Солдат может убить солдата на войне, но никто не будет судить его за это, в особенности если этот солдат - на стороне победивших. Ну и, наконец, человечество может губить планету, если это приносит прибыль корпорациям или краткосрочную выгоду ( в виде тех же биг-маков или бензина в бензобаках ) человеческой цивилизации. Шах и мат, господа гринписовцы. Но это всё, конечно, при условии, что человек не ставит интересы экосистемы, к которой, несомненно, принадлежит, выше интересов собственного вида...
- Мне ещё никого на свете не было так интересно слушать, как тебя, - Настя постаралась придать своему голосу побольше искренности и теплоты, - я даже не все слова понимаю, которые ты употребляешь, но жизнь после твоих речей становится так проста и понятна. Мне кажется, что если ты скажешь, что жить надо так-то и так, и позовёшь за собой, я пойду, куда бы ты не держал путь...
- Если это правда, то я тебе завидую. Твоей способности к такому безграничному доверию. Все эти умственные упражнения, всё это изысканное словоблудие ничего не стоит без веры. А веры-то у меня и нет. Сомнения разъедают душу. Ты берёшь систему ценностей, анализируешь её, препарируешь и осознаёшь всю её относительность. А хочется абсолюта. Абсолютной системы ценностей. А её не существует, не может быть в природе.
- Ты относишься к своим мыслям, как к словоблудию?
- А как к ним ещё относиться? На свете слишком много правд, можно доказать что угодно и кому угодно. Это лишь софистика, риторические упражнения. Сегодняшняя философия превратилась не то что в комментарии к классическим текстам, а в комментарии к комментариям комментариев. В дурную бесконечность. Вот почему я люблю древних философов. Они жили сообразно своему пониманию жизни. Диоген сказал, что жить нужно, довольствуясь малым, и поселился в бочке. Ну или в глиняном кувшине...
Его прервал телефонный звонок. Наверное, опять мама.
- Поднимись, пожалуйста... Да, мам.
- Вы на часы смотрите, барышня? Или счастливые часов не наблюдают?
- Мам, ну хватит! Со мной ничего не случится.
- Живо домой!
- Мам...
- Домой, я сказала!
Мама сбросила звонок, оборвав возможность для дальнейших препирательств. Настя чертыхнулась:
- Блин, мне домой надо. Мама сердится.
- Ну иди. - равнодушно произнёс он.
- Но я не хочу... - замялась Настя, не посмев договорить "уходить от тебя".
- Ну не иди. - не менее равнодушно парировал он.
- А почему ты никуда не идёшь?
- А у меня нет дома. Не в смысле места постоянного проживания, а вообще... Ну, места, куда хотел бы возвращаться.
- И никогда не было?
- Нет, почему? Было. До армии.
- Ты служил?
- Да, год. До армии было ощущение "дома". Места, где тебя любят, ждут, куда ты хочешь вернуться. Ну такая армейская метафизика. "Дом" - не как конкретный город-адрес, а такое идеальное место... А оказалось - это просто квартира, где живут твои родители. Я потом жил с несколькими девушками, уже отдельно, и это ощущение "дома" возвращалось. Но по факту всё равно оказывалось местом временной дислокации.
- Сколько же тебе лет?
- Двадцать шесть.
Настя задумалась. Её жутко подмывало спросить... Не сдержалась:
- Ты любил их?
- Кого?
- Девушек, с которыми жил?
- Не знаю... Если бы меня спросили в тот раз, когда я был влюблён впервые, то ответил бы утвердительно, не задумываясь. Да, люблю и буду любить всегда. Но когда влюбляешься во второй и в последующие разы, - поневоле задумаешься, что из себя представляет это чувство и вправе ли ты вообще говорить о нём.
Телефон опять зазвонил. Настя достала телефон, помедлила, сбросила вызов и выключила аппарат.
- Расскажи мне об этом.
- О моих отношениях?
- Ну не конкретно о них. А вообще, что ты думаешь о любви? Что тебя заставляет усомниться в своих чувствах?
- Хм... Я даже как-то не пытался это формулировать. Ну во-первых, наверное, это простая обида, реакция на расхождение между мечтами и действительностью. Знаешь, в чувствах очень большую роль играет воображение, идеализация объекта. Особенно в первой влюблённости. Ведь мы, по сути, ничего не знаем о любви, представляем её по книжкам, фильмам, чужим рассказам. Мы только в предвкушении. Наши возлюбленные кажутся нам чем-то неземным, идеальным, совершенным. Тем самым куском мрамора, о котором говорил Микеланджело: другие не способны разглядеть в нём красоту, а ты уже видишь скульптуру. И эта любовь кажется неподвластной времени, пространству, обстоятельствам, она наделяет тебя такими физическими силами, что ты не можешь сутками спать, есть, что-то делать, ты думаешь только о своей возлюбленной. Но потом, после первых прогулок за ручку, поцелуев в укромных местах, первого секса, ты начинаешь постепенно привыкать и пресыщаться, тяготиться этими отношениями. Твоя девушка уже не представляет из себя какой-то тайны. Морок спадает: она не идеальная, вполне обычная, возможно, даже не самая симпатичная. И тебе уже не приходится корчить из себя невесть что, пытаясь соответствовать своему "идеалу". Идеальная влюблённость сталкивается с реальностью и начинает трещать по швам. Взаимный обман и самообман прекращается: на свет вылазят недостатки, начинаются претензии, недомолвки, ссоры. Всё чаще смотришь по сторонам и думаешь: а может, с той, с другой было бы лучше? Ведь тебе не с чем сравнивать! Ведь хочется, чтобы те, первоначальные, чувства повторились, с той же силой. Серьёзно, я даже спрашивал у своей первой девушки, у которой тоже был первым: скажи честно, ты бы хотела попробовать с кем-то ещё? Она сказала: да. Чисто из любопытства: будет хуже или лучше? И я её понимаю в чём-то. А с другой стороны, я сейчас уже понимаю, что такие вопросы и такие ответы были не столько свидетельством искренности и откровенности между нами, сколько первым звоночком грядущего расставания... Первые отношения редко заканчиваются чем-то хорошим. А потом уже начинаются вопросы: а была ли вообще любовь? Особенно, если тебя разлюбили: ты ведь до сих пор любишь, тогда как тебя могли разлюбить? Значит этот человек тебе врал? Ведь в твоём представлении, по умолчанию, любовь - нечто, что не может вот так взять и закончиться... А если ты разлюбил? Это, конечно, легче переносится, но остаётся чувство вины перед человеком и ты начинаешь оправдывать себя: может, я не разлюбил, может, я и не любил никогда, напридумывал себе что-то? Ведь есть же люди, которые встретили друг друга и всё: любовь на всю жизнь, я даже знаю такие пары. Получается, у них - настоящее, а мне досталась иллюзия и подделка? Так, что ли?!.
Он говорил, говорил, говорил, а Настя думала о своём. Действительно, а ведь не с чем сравнивать. Как опознать любовь? Что это: внутреннее чувство? вспышка? озарение? понимание того, что это - то самое? Её нежелание уходить от этого человека, это необъяснимое притяжение - как его понимать?
А он продолжал:
- А потом в твою жизнь входит новое чувство. И всё повторяется. И ты начинаешь копать глубже. Ты пытаешься постичь механизм любви, понять, от чего она зависит и чем обусловлена. Допустим, любовь целиком зависит от субъекта. То есть, у человека есть потребность любить, которую он удовлетворяет, вступая в отношения с другим человеком. Но тогда непонятно: почему мы не вступаем в отношения с первым встречным? Почему говорим "не мой человек"? Ведь, в сущности, каждый заслуживает любви, разве нет?..
Настя пожала плечами.
- ...Или посмотрим с другой стороны. Допустим, у человека есть потребность быть любимым. Это объясняет, почему мы можем вступить в отношения с человеком, любящим нас, но сами к нему при этом чувств не испытывать. Хотя тут надо учитывать, наверное, и сексуальные потребности... Но тогда непонятен механизм взаимности. Откуда возникают все эти тьмы и тьмы несчастных, неразделённых любовей? Почему нас могут любить, а мы бессильны при этом что-то испытывать? Видимо, тайна любви заключена не в субъекте. Надо рассмотреть объект, чтобы понять, почему мы его любим или не любим? Но тогда мы должны ответить на вопрос: а что мы любим в этом человеке? Можно ли сказать, что мы любим "человека" или всё же некие присущие ему "свойства"? И тут мы возвращаемся к вопросу, уже прозвучавшему в этой беседе: любим ли мы внешность или что-то иное? Допустим, мы любим внешность. Действительно, ведь ни для кого не секрет, что мужчины часто влюбляются в женщин, мягко скажем, не обладающих большим умом или имеющих откровенно стервозный характер, но при этом наделённых прекрасной внешностью. Но тогда человек любит тело. А с другой стороны, никто из нас не отождествляет себя с собственным телом. Мы ведь хотим, чтобы нас любили не за красивые глаза, не за деньги и власть, а за что-то другое? Не факт, тем более по нынешним временам, но допустим. Допустим, мы любим человека за нечто, условно именуемое "душой". Предположим, что технологии дошли до такого уровня, что наше сознание можно перемещать в иные объекты. В киборгов, например. Какой любящий человек откажется продлить таким образом жизнь своей постаревшей возлюбленной? Но тут возникают очень сложные вопросы: а стареет ли вообще сознание? Если оно материально, то насколько оно зависит от своего материального объекта? Сохранит ли оно прошлые привязанности? Наконец, может ли кто-то полюбить кого-то в оболочке робота? А если сознание этого человека переместить в другого киборга? Возможна ли любовь между двумя механизмами? Допустим, да, возможна такая невероятная, чистая платоническая любовь двух практически бессмертных сознаний. Но тогда это коренным образом меняет все наши представления о любви! Ведь любовь между мужчиной и женщиной, даже чёрт возьми, между мужчиной и мужчиной или женщиной и женщиной мы понимаем как нечто сугубо телесное. Что будет представлять собой любовь двух существ, свободных от половой дифференциации и не нуждающихся в размножении? Как трансформируется их сознание при этом? Будет ли им нужна любовь вообще?...
- Извини, перебью. Ты не учёл одного: если человечество в будущем действительно достигнет такого уровня технологий, чтобы пересаживать человеческое сознание из одного тела в другое, то, скорее всего, тогда уже в массовом порядке будут производиться клоны. И люди просто по мере надобности будут воспроизводить собственные тела и обретут таким образом бессмертие. Шах и мат.
Он улыбнулся:
- Одним махом семерых убивахом... Молодец. Да, я об этом не подумал. Видимо, в этом отдалённом будущем "вечная любовь" будет не просто красивым выражением или песней "Агаты Кристи", а самой что ни на есть обыденной реальностью. Жаль только жить в эту пору прекрасную...
Настя поёжилась:
- Прохладно стало, ты не почувствовал?
- Обнять тебя?
- Если тебе не сложно.
Он обхватил её руками со спины, она вытянула ноги на скамейке и облокотилась на него. Ей было уютно.
- Тебе удобно?
- Да, очень… Всё равно, как мне кажется, ты не очень разбираешься в вопросе. Очень много слов, а в итоге – ничего конкретного.
- Жёстко, - в его голосе послышалась улыбка – но, наверное, так и есть. Я ж говорю: никогда до этого не пытался формулировать свои чувства. Да и вообще мне нравится скорее сам процесс мышления, нежели готовые формулы. Мозг под это не заточен. Люблю остроумные афоризмы, но сам их производить не в состоянии.
- А какой твой любимый афоризм о любви?
- Ммм… Ну это скорее цитата, чем афоризм. "Любовь – это когда хорошим людям плохо".
- "Сплин", да? Я тоже люблю эту группу. "Герой на героине, героиня на героине…" - зачем-то пропела она.
Он крепче сцепил её в объятиях и прижал к себе.. Ей понравилось. Когда он уже её поцелует? Ведь к этому всё идёт?
- Ещё, конечно, я себя немного ограничивал - слегка оправдываясь, продолжил он, - тем, что рассуждал об отношениях между мужчиной и женщиной. Всё-таки любовь не следует ограничивать только ими. Ведь существуют любовь к друзьям, любовь к животным, любовь к семье, любовь к своему делу, любовь к искусству, любовь к родине, любовь к богу, наконец. В определённой мере, данные разновидности любви в чём-то даже совершенней, идеальней, нежели любовь между полами. Здесь сильно примешаны сексуальные позывы, со всеми вытекающими, и, как ты совершенно верно подметила ранее, не очень понятно, где проходит чёткий водораздел между собственно любовью и половым влечением, стремлением к размножению. Это всё надо сравнивать, выводить что-то общее и тогда уже можно будет что-то говорить о "любви". Это целый трактат писать надо. Вслед за Платоном, Стендалем, Соловьёвым…
Настя расслабилась. Лежала, слушала, млела. Как всё это странно: и эта встреча, и этот "философ", и это её нежелание уходить. Ещё несколько часов назад представить себе не могла, что будет лежать в чьих-то объятиях и не желать, чтоб эта ночь заканчивалась.
- Почему люди расстаются, - спросила она – почему предают чужие чувства? Что им мешает всегда быть вместе? Как можно человека, который долгое время был огромной и важной частью твоей жизни, частью тебя, можно сказать, просто взять и выкинуть – из жизни, из головы, из сердца? Как не потерять себя на этом пути?
Ей внезапно стало так грустно и больно за всех несчастных, разлюбленных и разлюбивших дураков, что захотелось разреветься.
- У меня есть теория на этот счёт. Она связана с парадоксом Тесея. Ты слышала о нём?
Настя отрицательно мотнула головой.
- Представь себе корабль. Вот он плавает себе, плавает, и у него сгнивает доска. Её заменяют на новую. Потом гниёт ещё одна доска. Её тоже меняют. Ну и так далее. Постепенно, в течение некоторого времени – досочку за досочкой – заменяют всё. Вопрос: это останется тот же самый корабль или будет уже новый?
- А при чём тут расставания? – не поняла Настя.
- Ну вот смотри. Человек меняется?
- Допустим – улыбнулась Настя, уже понимая, к чему он клонит.
- Постоянно! – победно воскликнул он – человек меняется постоянно! Он становится глупее или умнее, толще или стройнее, богаче или беднее…
- Ты прямо в рифму чешешь, - засмеялась Настя, - йоу!
- …Ага. Так вот. Изменения в человеке происходят даже на клеточном уровне, примерно раз в три года все клетки нашего тела обновляются. Всё течёт, всё меняется. Единственное, в чём материя действительно неизменна, так это в собственных изменениях! Диалектика!...
Он так радостно всё это произносил, что Настя даже немного завидовала: вот же торкает так кого-то от простого мышления.
- И получается вот что. Допустим, мы в конкретной точке времени полюбили или решили, что полюбили человека. Через какое-то время – три, пять, десять лет – и он и мы сильно изменились. Насколько справедливо говорить, что мы любим того же человека? Или мы любим уже другого человека? Или мы любим "того", но отождествляем его с этим? Или наша любовь развивается вместе с нами? Но мы ведь и сами меняемся! Так нагромождается парадокс на парадокс.
- То есть, ты хочешь сказать, что о любви можно с уверенностью говорить лишь на какой-то короткий промежуток времени?
- Да.
- Но тогда непонятно: откуда берутся те самые пары, влюбляющиеся раз и на всю жизнь?
- Ну, это уже допустимая погрешность. Во-первых, таких пар не так уж и много, и тут примешиваются социальные факторы. Воспитание, убеждения, традиции. Во многих традиционных обществах просто не принято разводиться и расходиться.  Что в христианской, что в мусульманской культуре прелюбодеяние – смертный грех. Мы в нашей абстрактной схем данные переменные не учитываем. У нас два любящих и свободных в своей любви человека. Во-вторых, человеческая жизнь – не такой уж большой отрезок. Ну, 60 лет в среднем, из них – 40 в браке, не так уж это и много. Это для нас ого-го. А если бы была продолжительность жизни, скажем, в 300 лет? Ты смогла бы прожить с одним человеком 280 лет и не умереть со скуки?
- Ты просто увёртываешься! – шлёпнула его ладонью Настя – Дурочку нашёл, да?
- И ничего я не увёртываюсь… Ну ладно, если хочешь, предложу более романтическую версию: любовь это нечто живое и развивающееся. Сравним её с цветком. Цветку, чтобы расти, необходимо, чтобы за ним ухаживали, регулярно поливали и так далее. Влюблённость можно сравнить с цветком, пробившимся через асфальтовую толщу нашего эгоцентризма и мизантропии. Если о нём заботиться, ухаживать за ним, холить и лелеять, то этот цветок станет ещё больше и пышнее, даст побеги. А можно грубо сорвать его, насладиться запахом и порадовать глаз, пока он быстро не засохнет и не увянет. А можно положиться на случайность: не ухаживать за ним, вообще ничего не делать, и цветок этот может как и засохнуть, так и несмотря ни на что произрасти. Видимо, те пары, которые живут вместе всю жизнь, можно уподобить искусным оранжерейщикам, терпеливо и тщательно ухаживающим за своей клумбой. Любовь – это то, что существует в данный конкретный момент времени и в следующий момент может легко исчезнуть. Нужно помнить об этом, регулярно "обновляться", а это требует душевных усилий, на которые, по всей видимости, способны далеко немногие…
Насте жутко понравилось то, что она услышала, но она постаралась как можно более ровно и иронично произнести:
- Да вы поэт, батенька! А теперь попробуй вот также красиво, поэтично и искренне рассказать о том, что такое любовь для тебя. Мне не нужно вот этих вот "общих свойств" и прочей заумной хрени. Мне хочется понять, что именно ты ищешь в любви.
Он задумался. Надолго. Настя ничего не говорила, терпеливо выжидая. Наконец, он произнёс со вздохом:
- Я не знаю, какие слова подобрать для этого. Перебираю разные фразы в голове, но всё это настолько "мимо"… Я хочу познать другого человека. Хочу постичь его тайну. Хочу понять, что это значит – быть другим человеком. Хочу полного слияния с ним, и не в плане физическом, нет, я хочу видеть мир его глазами, хочу слышать его ушами, думать его мыслями… Это сложно объяснить… Я хочу говорить с ним на одном языке. Ты скажешь: глупость, мы все говорим на русском, используем одни и те же слова, но я не об этом. У каждого человека есть свой язык и поэтому никогда общение между двумя людьми не будет полноценным. Это как переводить…ммм…французское стихотворение на русский с помощью подстрочника на немецком. Общение с другим человеком это как переводить с одного языка на другой – это всегда приблизительно. Искусство даёт нам иллюзию этого проникновения в другого человека, в сущности, и мы сами всегда лишь создаём себе представление о другом человеке и даже, якобы "зная его как облупленного", мы не меньше исходим из нашего воображения, нежели из реального знания и понимания. А я хочу полного взаимопонимания и, видимо, хочу невозможного.
- Тебя это делает несчастным? – тихо спросила Настя.
- Да, наверное… Сложно жить с осознанием того, что ни один человек на свете никогда не поймёт до конца другого… Знаешь, я же учился в театральном, занимался в театральной студии, меня обучали актёрскому мастерству, я с однокурсниками штудировал Станиславского. "Работа актёра над собой в творческом процессе перевоплощения". Но ведь это бред! Нельзя, невозможно перевоплотиться в другого человека! Ни один, даже самый гениальный актёр не сможет тебе рассказать, что это значит – быть другим человеком. Он может только играть этого человека, даже не так, - играть своё представление об этом человеке. Он может искусно имитировать, фиксировать пластику, моторику и схожие душевные состояния, создавать подобие другого человека. Сколько бы ни говорили об искусстве "перевоплощения", ни один актёр не сможет стать своим персонажем, если только не потеряет свою личность… Даже мы с тобой сейчас…
Настя замерла.
- …Мы сидим ночью одни, обнявшись, - ни дать ни взять, любовная парочка, а по сути-то мы с тобой никто. И даже если мы оставшуюся часть ночи будем целоваться, мы от этого не станем друг другу ближе. Это будет лишь представлением, видимостью отношений, искусным мороком, в который мы и сами можем поверить. Мы можем встречаться, гулять, заниматься сексом, жить вместе, создать семью, но так и остаться двумя чёрными ящиками друг для друга.
Настя не знала, обидеться на это или пропустить мимо ушей. В конце концов, он прав, и то, что она так доверчиво лежит у него в руках, не обязывает его как-то по-особенному к этому относиться.
- Почему ты тогда со мной познакомился? Позвал меня, говоришь со мной, обнимаешь меня?
- Я с тобой не знакомился. Ты сама сюда шла, мне было одиноко. В конце концов, это лучше, чем сидеть наедине со своими мыслями. Диалог разгоняет мысль. Ты сказала, что замёрзла, я предложил тебе свои объятия. Всё остальное – домыслы и интерпретации.
- То есть, здесь могла быть любая другая и ты говорил бы ей то же самое?
- Не факт. Во-первых, немногие девушки гуляют поздним вечером в одиночку. Не каждая забрела бы сюда. Не каждая заговорила бы со мной и не каждая бы задержалась.
- Мне очень комфортно с тобой – призналась Настя – не знаю почему…
- Иначе бы ты здесь не была.
- Получается, твоя проблема в одиночестве?
- Да. Но это уже не зависит от тебя. Люди путают уединение и одиночество. Мне не страшно быть одному. Мне страшно чувствовать одиночество, будучи рядом с кем-то. Это моя проблем, а не твоя.
- Тебе и сейчас одиноко?
- Да.
- Понятно. Всё с тобой понятно… Ладно, отпусти меня.
Она высвободилась из его объятий, поёжилась ( внезапно действительно стало холодно ) и закурила. С усмешкой произнесла:
- Знаешь, я на некоторое время была готова поверить, что влюбилась в тебя.
Он пожал плечами:
- Допустим, хотя ты говорила, что никогда не влюблялась, а значит могла только предполагать, что это то самое чувство. Но удивительно тогда, что мои слова так просто смогли тебя разубедить. Достаточно простого признания в равнодушии?
Настя не нашла что сказать. Прав, бл#дь, во всём прав.
- Значит, ты хочешь, чтобы любили тебя, - холодно продолжал он – хочешь, чтобы тебя выделили, признали особенной, поэтому ты со мной заговорила, ведь я начал разговор именно…
Она выбросила сигарету, подошла к нему и поцеловала. Чтобы заткнуть его. И потому что давно хотела этого. Он не сопротивлялся. Затем она отодвинулась и достала ещё одну сигарету.
- Ну и как, почувствовала что-нибудь? – спросил он.
- Не скажу.
Он помолчал, потом произнёс, уже не глядя на неё:
- Ты знаешь, в квантовой физике есть такое понятие – мультиверсум. Если предельно упростить, то в теории это означает совокупность всех мыслимых миров. То есть, существует почти бесконечное множество параллельно существующих вселенных и наша – лишь одна из них. Они предполагают почти бесконечное множество возможных вариантов развития событий. В одной вселенной мы можем вообще не столкнуться, в другой ты можешь отказаться заговорить со мной, в третьей я могу не позвать тебя, в четвёртой мы можем влюбиться друг в друга и так далее… И знаешь, что я думаю обо всём этом?
Настя затянулась и выдохнула:
- Что?
- Ни о чём не стоит сожалеть. Как бы всё не сложилось в этой вселенной, в другой всё сложилось гораздо хуже или, наоборот, сложилось гораздо лучше.
Настя презрительно выдохнула.
- А знаешь, от кого зависит развитие событий?
Настя промолчала.
- От наблюдателя. Согласно квантовой физике, наблюдатель меняет наблюдаемый объект. Есть такой знаменитый мысленный эксперимент с котом Шрёдингера. Кот помещён в чёрный ящик вместе с радиоактивным ядром, которое может распасться, а может и нет. Но пока наблюдатель не откроет ящик, он не знает, жив кот или мёртв. Собственно, именно он делает кота живым или мёртвым. Так и с любовью. Все мы друг для друга – наблюдатели и чёрные ящики, которые то и дело открывают друг друга. Весь мультиверсум – это большой круглый чёрный ящик.
"Ящики – квадратные, дебил" - мысленно огрызнулась Настя, бросила окурок на землю и с силой растёрла его кроссовкой.
- Ладно. В этой вселенной я, пожалуй, иду домой.
Он ничего не ответил.
Она развернулась и пошла. На глаза наворачивались слёзы.