8. Пожалуйста!

     – Да что она вытворяет?! – заорал десятник.
     – Танцует… – пожал плечами поэт, а поэтесса…
     Поэтесса глядела вдаль, где под несметной радугой в нескончаемые сумерки уходили двое.
     Споткнулся и оборвался ритм бас-барабана, истончился и угас аккорд соло-гитары, пары распались и в несколько шагов разделились. Справа налилось сиянием, слева взметнулась чернота.
     – Что вытворяет… – покачала головой старшая.
     – Танцовщица! – прорычал старший.
     Но они тоже смотрели туда же – за радугу.
     Радуга гасла. Солнце давно уже зашло за инфарктную осциллограмму горного горизонта, и теперь только самые последние лучи  его  в последней нежности ласкались с непреклонными тучами.
     Двоих не стало видно.
     Сумерки   закутывали нас… Тьма смешивалась со светом, цвета перепутывались меж собой, и то сиреневой тенью мазало по тусклой зелени листьев винограда, то лиловым отсветом подкрашивало яростную черноту скал.
     Вдруг проявились желваки у старшей, дёрнулся кадык у старшего.
     – Попроси чего-нибудь, – проговорил он. – Сделаю.
     – Проси, – проговорила она. – Помогу: не будет ни подставы, ни последствий. Прослежу.

     Девчонка, выбравшаяся с Сафо, устроилась у её ног, обхватила её колени и следила теперь, как по тяжёлому лепестку склонившегося цветка орхидеи скатывались и падали на камни невесомые капли. Потом подставила ладошку, вздрогнула, поймав капельку, закрыла глаза и... И выпила её. И поспешно протянула ладонь к следующей накапливающейся капле…
     Вторая девчонка…  Её античное одеяние держалось на одном плече, оставляя свободной другую грудь, и юная женщина… Слабая улыбка надежды тронула её губы, но линия их тут же опять   подмёрзла, дыхание замерло, и она бездыханно потянулась и грудью тронула голое предплечье Сафо… Выдохнула… Выпрямилась… Губы расплылись и раскрылись. Она ноготком пригладила их, сглотнула всю выделившуюся слюну и снова потянулась к Сафо… Гусиной кожей покрылись плечи Сафо, гусиной кожей покрылась грудь девчонки, мурашки пробежали и по моей коже…
     – Выпусти нас в мир, – попросила я десятника. И повторила: - Нас.
     – Сдурела?! – оторопел он.
     – Только чтобы им тронуть реальность, а?
     – Невозможно, – покачал он рогатой головой. И ещё одиннадцать пар рогов качнулись тоже.
     – Ты обещал.
     – Да пойми ты, женщина! Я могу закинуть тебя хоть в Антарктиду! Парни помогут, и остальных прицепить к тебе мы сможем, – «парни» согласно закивали. –   Но время!.. Их время в то же мгновение истечёт, и они опять окажутся там! – он мотнул головой на матовое, потерявшее прозрачность стекло моего зеркала.  – Ты хочешь себе такую подставу? Они тут-то балдеют только благодаря им! – кивнул он в сторону двенадцати пар крыльев.
     – Ну, «тут-то» они благодаря вам! – возмутилась наставница.
     – Я не о том, кто – вытащил, я – про: кто удерживает!
     Вздохи осознания, вздохи негодования, вздохи воспоминания… вздохи, вздохи,      вздохи!.. Вздохи смирения, вздохи приятия…
     – Наставница… – прошелестело справа.
     Паузу подержать та не преминула.
     – Я же обещала помочь, – поморщившись, наконец, выговорила она. – Несколько часов мы осилим. Так? – она с каждой из своих стребовала отчетливого кивка и повернулась ко мне: – До полуночи вам… До двенадцатого удара курантов. Хоть в Антарктиде.
     – Нетушки-нетушки! – всполошилась я. – Никаких Антарктид!..
     – Обещали же… – захохотал архдьявол.
     – Никаких подстав, – улыбнулась архиангел.
     – Ну?
     – Куда?
     Куда? Да откуда мне знать?! Как тут выберешь!..
     – Аля, – подал голос Вергилий, – покажи нам твою Прагу.
     – Где цветут твои магнолии… – согласилась с ним Сафо.
     – Но они ещё не цветут!
     – А ты попроси…
     – Что им пара-тройка месяцев… – и улыбнулась, пожав голыми плечами: –  Или пара-тройка столетий…
     – В  Прагу!  Мою! К магнолиям! К цветущим! – потребовала я. Сглотнула всю выделившуюся слюну и добавила: – Пожалуйста…