Вечерний разговор...

Я рад, что вы нежданно объявились
(Мелькнул знакомый силуэт в окне)...
И неожиданно надежды сбылись —
Вы всё ещё нуждаетесь во мне!

Что привело в мой тихий дом вас снова?
Забытый друг — востребован опять?
Я понимал вас раньше с полуслова...
Как знать, сумею ли сейчас понять?

Здесь пол скрипит — идите осторожно!
На кухне, к старому столу, пройдём...
Тот вечер... он напомнит нам, возможно,
Когда за ним сидели мы вдвоём.

Где вас носило? Извините — шутка!
Я так скучал... Мне не хватало вас,
Как дополнительного часа в сутках,
Что вечность придержала «про запас».

И всё же: что же с вами приключилось?
Ко мне какое дело привело?
Небось, попали к небесам в немилость,
Иль дописать решили эпилог?

Как сам? Нормально! Здесь со мною Муза...
По-прежнему осталась мне верна...
Когда схожу с ума от мыслей грузных,
Она — и друг, и нежная жена!

Мне без преамбулы скажите прямо:
Вы навсегда? Вам некуда идти?
Иль будете — в который раз! — упрямо
Твердить, что нам давно не по пути?

И снова тихо упрекать начнёте,
И нота с фальшью зазвенит в словах...
Страх промелькнёт — невольно, безотчётно —
И льдом застынет в голубых глазах.

Остановитесь... Обвинять не нужно!
Прекрасно помню расставанья миг:
Сгустился воздух... сразу стало душно...
И в горле умер, не родившись, крик.

А вы ушли, оставив дверь открытой
(Хоть я надеялся — вернётесь в ночь,
И поменяются у звёзд орбиты,
И будет всё... по-старому... точь-в-точь).

Обида, как волна, назад отхлынет,
Моя рука коснётся ваших рук,
Амбиций прекратится поединок,
И мы сердец услышим нежный стук...

Рассвет, зевнув, у ночи принял смену,
По фото на столе скользнул лучом...
Наш диалог, такой проникновенный,
В который раз уж... оказался сном.

17.08. 2011 — 2.02.2026


Вечерний разговор с самим собой спустя годы

«Единственный способ продолжить прерванный разговор — превратить собеседника в метафору. Тогда он остаётся с тобой навсегда, становясь частью языка».
— Ad marginem.

Этот эпиграф я выписал когда-то на полях, и только сейчас понял, насколько он про этот текст. Превратить собеседника в метафору — значит дать ему другую жизнь, когда его уже нет рядом. Голос, взгляд, то, как он молчал — всё это перекладывается в слова, потому что слова не уходят. Стихотворение «Вечерний разговор…» как раз об этом: перевод с языка тела на язык, который не даст ускользнуть. Ледяной взгляд оседает в строчке «льдом в голубых глазах». Ком в горле — «криком, что умер, не родившись». А надежда, которая держала всё это время, — «дополнительным часом в сутках».

Я пишу это эссе, потому что хочу сам разобраться — как это вообще делается. Как слова выходят из тела. Стихотворение для меня — карта места, в которое я возвращаюсь. Место это — бессонница. Не отсутствие сна, а среда, в которой существуешь. Состояние предельной прозрачности.

Что такое эта прозрачность? Старая фотография, которая пролежала в темноте годы. Вынимаешь — и изображение проступает сквозь эмульсию, накладывается на то, что за ней. Так и здесь: в бессонной тишине время истончается. Прошлое — 2011-й — не просто видно сквозь 2026-й. Оно вторгается, преследует, диктует. Как рисунок сквозь промокашку, которая однажды впитала чернила и теперь не отпускает. Даты — не отметки, а порталы. Между ними не пятнадцать лет, а слои этого прозрачного вещества. В этом пограничье и записался «Вечерний разговор…». Не воспоминание даже — свидетельство встречи, которая случилась там, где память еще не стала текстом, но вот-вот им станет.

Тогда, в одиннадцатом, я был уверен — пишу о ней. Сейчас, глядя сквозь всё это, вижу: я писал инструкцию по выживанию. Как не сломаться в этой зоне. Каждая строчка — перевод с языка тела: сжатые кулаки, ком в горле, взгляд, которым можно заморозить. На язык слов, которые могли бы стать мостом.

Вот строка: «Здесь пол скрипит — идите осторожно!». Разве не так мы живем в отношениях? Предупреждаем друг друга о слабых местах: сюда не наступай, здесь провалишься. Но дело не в том, чтобы обойти. Близость начинается с этого скрипа — когда всё-таки наступают на самую опасную доску. «Вы опять наступили на мою скрипучую половицу» — здесь нет упрека. Есть узнавание. Ты знаешь мои трещины. Я пустил тебя туда. Эта половица — модель всего: мы ходим по тонкому льду чужих ран, и только треск под ногами доказывает, что лед настоящий.

«Дополнительный час в сутках»… Представьте, что у вас есть такой час. Час, украденный у логики, у неизбежного. Час, в котором можно всё. В бессоннице кажется: вырви у вечности этот час — и звёзды сойдут с орбит, и разговор доиграется до тихого конца. Это обман. Но без него не вынести того, что есть. И чем ярче надежда, тем оглушительней, когда она гаснет.

Самое горькое — «Муза… и друг, и нежная жена». Думал, шучу над одиночеством. А оказалось — описал единственный способ его пережить. Когда мир замолкает, мы сами себе конструируем собеседника. Эта Муза — не божество. Голос, который соглашается делить тишину. Она верна не потому, что любит — потому что выбора нет. И в этом отсутствии выбора — нота, от которой сжимается горло: он не выбирал её, она просто явилась, заполнила пустоту. Как вода в тонущем корабле. Она — часть механизма, который превращает молчание в речь. Не вдохновение даже — просто способ удержаться. Конструкция, без которой душа развалилась бы в безмолвии.

И финал. «В который раз уж… оказалась сном». Не «он», не «оно» — «она». Весь вечер, диалог, женщина, надежда — всё одной чертой, всё ею. Сном. Но что, если этот сон плотнее, чем явь? Самообман прячет правду. А сон — обнажает. То, чего на самом деле хочешь. Это не бегство — это нырок в подлинную, дневному свету не видную природу вещей. Признавая сон, я не хороню надежду. Я переношу её туда, где она может быть всегда, — в текст.

Зачем я пишу это сейчас? Чтобы дотянуться сквозь прозрачную толщу лет. Не до неё. До себя — того, за столом. Сказать ему: ты был прав. Боль не ушла — она слежалась в текст. И текст этот — не памятник. Не слепок с прошлого. Дверь. Та самая, которую ты тогда оставил открытой.

Теперь, когда кто-то читает стихотворение, он не просто следит за словами. Он входит в эту дверь — и оказывается в той же пограничной зоне. Где его окно становится моим окном, и в нём мелькает его силуэт. Где скрип его пола — эхо моего предупреждения. А тоска по его «дополнительному часу» находит формулу, которую я когда-то подобрал для себя. Я построил не воспоминание. Я построил комнату для потерь. Комнату-зеркало: каждый входит со своим призраком и видит — призрак этот всего лишь он сам, отражённый в тёмном стекле.

Дверь открыта не для возвращений. Для света. Чтобы луч, скользящий по фотографии, освещал не прошлое, а настоящее. То самое одиночество, которое, если не бояться, оказывается не пустотой, а пространством. Пространством для главного разговора — с собой, в тишине между двумя датами, в бессонницу между двумя снами.


Приложение. Бессонница как метод

Не дописать этого, не вспомнив ещё один голос, звучащий в той же тишине. «Вечерний разговор…» и размышления о нём — параллельно шло чтение цикла «Бессонница с Харуки Мураками».

И тут я поймал вещь: бессонница — мастерская, где стирается грань между чтением и письмом. Пространство, куда стекается всё: чужие сны Мураками, собственные обрывки, шорохи за окном. Всё это перерабатывается — в стихотворение, в эссе, в одну строку в блокноте. Чтение становится погружением в чужую прозрачность. Письмо — созданием своей. Оба процесса — в одном измерении, где прошлое и настоящее, вымысел и реальность светятся друг сквозь друга.

Промежуток между 2011 и 2026 — для меня место встречи. Там «дополнительный час» становится временем, когда я могу думать. А «сон» перестаёт быть разочарованием — становится способом увидеть.

Стихотворение — крик, который сам себя заморозил. Эссе — разговор с эхом, которое вернулось не болью, а звуком, который можно узнать. Но эссе — не просто разговор. Это попытка расслышать, как изменился звук, пройдя сквозь годы. И пересказать его другим. Теперь этот звук — не только мой. Он принадлежит ещё и той пограничной территории. Где на полу всё так же лежит забытая заколка. А на стене — две даты, которые смотрят друг на друга. Разделённые и связанные тишиной, в которую уместилась целая жизнь.

Бессонница с Харуки Мураками (цикл)