Родник. Маленькая повесть в стихах и прозе

Знаешь,расстаться с мечтами,
Как умирать на заре.
Вот я прижался к маме
В канувшем  сентябре.
Прошлое в нежной дымке,
Жившее-просто прах.
Мальчик на фотоснимке
С грустью недетской в глазах.
Время ,увы,забра'ло
Детство,страну и мать.
Мне же лишь пожелало
Крыльям свободу дать.
В крыльях томилась сила,
Сила влекла в вышину.
Там где луна светила-
В сказочную страну.
К тысяча первой сказке
Мне пропоёт труба.
Дело идёт к развязке-
Шепчет моя судьба.
Время опять вернуло
Лежавшее под замком.
Хоть и на миг пахнуло
Прошлое ветерком

Сейчас не определишь,  воспоминание это или просто сон. Я сижу у окна, рядом мама, стекло в узорах от мороза. Мы дышим на стекло и через протаевшее пятнышко глядим на улицу. За окном ослепительное солнце, сверкающий мир снежной зимы. Я радуюсь и смеюсь от восторга.Запомнил широкую реку, недалеко от нашего дома. Ледоход в апреле и метавшуюся на проплывающей льдине дворняжку. Летом бесконечные плоты лесосплава, медленно ползущие баржи и резво бегущие катера,лодка отца,до верху наполненная сетями и рыбой.Яркая картина лесного пожара,горела тайга подожжённая зэками, бежавшими из лагеря, что в нескольких десятках километров от городка.
За горами,за туманами,осталось детство,родник,из которого берёт начало моя жизнь.

Колумб

В самых отдалённых воспоминаниях,теперь уже почти забытых,мама была не отделима от окружающего меня мира,наполненного звуками её голоса и тепла её нежных рук.Гораздо позже к этим ощущениям прибавилось присутствие отца.Запах табака,колючая щека,его сильные руки.С каждым прожитым днём,мир всё больше увиличивался в объёмах.Пенье птиц,шум ветра,стук дождя по крыше,пробежавшая кошка.Я,как Колумб,открывал свою Америку.

Свечки

Долгий зимний вечер,мы сидим с мамой за столом и лепим свечки.Электричество с перебоями,в настольной лампе кончился керосин.Горит последняя свеча,в оплывающий воск мы закатываем нитку,свечка готова,маленькая хиленькая и не долго горящая.
Мама с тревогой поглядывает на часы,отец задерживается.Я начинаю клевать носом,мама берет меня на руки и относит на кровать.Засыпая,я вижу ее,сидящую за столом,сквозь мои ресницы,огонёк свечи,рассыпается узкими,как иглы лучами.

Отец

Чем больше я подростал,тем дальше отодвигался уютный,тёплый мир с мамой и всё ближе и понятнее становился отец.Я уже ждал с нетерпением его возвращения с охоты,когда он,шумный и огромный,входил в дом,пропахший костром и хвоей.
Мама начинала собирать на стол,а отец снимал сапоги-болотники и саделся ужинать.Потом пил чёрный,как дёготь чай,о чём то весело разговаривал с мамой,держа меня на руках.У его ног вертелась и била хвостом наша собака Найда,а я счастливый и довольный,грыз кусок колотого сахара.На стене бубнила радиоточка,об урожаях,рекордах и проклятых империалистах.В углу стояла ружьё в чехле,а на лавке лежали два подстреленных селезня,переливаясь своими радужными шейками с маленькими пятнышками крови.

Пельмени

Ближе к Новому году лепились пельмени.У настоящих сибирских пельмений особый вкус,обычно,помимо говядины и свинины,добовлялась оленина,предавая блюду,некую пикантность.
Лепить садились всей семьёй,я тоже в этом участвовал,больше переводя тесто и перемазываясь в муке.Я,сидел между отцом и матерью,наша собака и кот Степан,в умилении глядели на нас,в надежде на подачку.
Готовые пельмени выносились на мороз,а через час маленькими камешками ссыпались в мешок,который отец подвешивал в сенях под потолок,подальше от мышей.Обычно такого запаса хватало на месяц другой.
В продолжении пельменной темы,вспомнилась такая байка.Геолог,переночевал в чуме у семьи манси(северная народность в наших местах,добрые и наивные,как дети.)А утром перед дорогой,они накормили геолога пельменями.Ест геолог,нахваливает хозяйку и между прочим спрашивает:А как вы их делаете,у вас наверно и мясорубки то нет?-Нет,однако-,отвечает хозяин:Жена,пока ты спал,мяса нажевала.

Щука

У отца был знакомый старик-манси,круглый год ходивший в бабьем платке,с неизменной трубкой в зубах,отменный охотник и рыбак.Помню утро,плывем с отцом в лодке,на встречу Иван,так звали старика.У него лодка полна рыбы,а он кричит:Здравствуй Мишка,Сапсем рыба сегодня нет,одна щука.
Щуку за рыбу не признавал.И то сказать,щука хороша только на котлеты,а на жарку годились только мелкие щурята.Глупая,жадная рыба,ловилась на пустой крючок,а так же на проволочную петлю.Подводишь под нее эту петлю,а она,щука,стоит не шелохнется.
Говорят,щука может дожить чуть ли не до ста лет,и в длину достигает полутора метров.Вот с такой особью мне довелось столкнуться через несколько лет.Я рыбачил с берега,несколько бревен плавало тут же,на одно из них,поросшее каким то мхом, я по рассеяности наступил,а оно вдруг шарахнуло хвостом и ушло в глубину.

Тетрадь

Простая школьная тетрадка,на обложке пионер с горном.
На первой странице корявым почерком,моё первое стихотворение.Лет десять мне тогда было.

Наступила осень,
Улетели птицы.
Зашумел над лесом
Дождик ледяной.
И дрожат деревья,
Под холодным ветром,
Осыпая землю
Желтою листвой.

Нашёл ещё одно стихотворение в старых тетрадях:

Зима,как всегда наступила внезапно,
Снегами вокруг замела.
И голым берёзкам наверное зябко,
А сколько ещё до тепла.
Трепещут ветвями,под ветром склоняясь
И ждут терпеливо весну.
Белеют поля,день и ночь не меняясь,
И кло'нит природу ко сну.

Краски

В детстве , я любил пробовать акварельные краски на вкус.
Нарисую девочку, речку, дерево с шумной листвой, и… всю эту яркую нежность — к губам.
Вкуснее всего была синяя краска, фиолетовая и зелёная.
Мама подойдёт,всплеснёт руками , опять у ребенка  губы перепачканы в чём-то счастливом.

Рыбалка

Помню, лист жёлтый падал в речку, и я ловил в воде его отражение, окуная ладони смеющиеся, в небо реки. А в воде плавали, тоже как-то улыбчиво и прозрачно, золотые рыбки, краснопёрые... совсем осенние рыбки, похожие на волшебные и живые отражения прихотливо плавающей в воздухе, листвы. Моя собака, похожая на лису, играла в рыжих кустах, Папа ловил рыбу в реке, а мне хотелось закинуть удочку в небо, в листву разноцветную, в эту чудесную, лиственно-солнечную рябь. Я и закинул, и крючок зацепился за высокую ветку, к неудовольствию папы, и звонкому смеху мамы. А по мне, это была самая нежная и гуманная рыбалка. Папа дёрнул посильнее удочку, передал её мне, и у моей груди затрепыхался влажно и ало, пойманный мною, кленовый лист.
Чудесная птица - осень, осень детства,мелькнувшая на миг в синей высоте за окном...

Свисток

В ящике моего стола, среди множества мелочей, находится дорогая моему сердцу вещь.Самодельный свисток из охотничьего патрона-потемневшая латунь, деревянный чопик, выпилинное отверстие.Если дунуть, издаёт громкий свист.Вещь из далёкого детства, как ей удалось не потеряться и уцелеть за эти годы, не знаю.
В то утро отец, как всегда собирался на охоту, уже одевшись, он присел передо мной на корточки, поглядел на меня своими смеющимися глазами и произнёс:"А что у меня есть?"
И достал из кармана своей куртки, пропахшей костром, блестящий охотничий патрон.
Я был в восторге, поднёс свисток к губам ."Только не в доме"-строго сказала мама.Мы вышли на улицу проводить отца.Тут уж я засвистел.Мама закрыла ладонями уши, отец смеялся:"Свисти громче, Вовка, если потеряюсь, я тебя услышу и найду дорогу."
Он закинул ружьё на плечо и пошёл к темнеющей вдали полоске леса.
Его долго искали, говорили разное:утонул, провалился в трясину, загрыз медведь, убили беглые зэки.Его так и не нашли,тайга в наших местах бескрайняя, реки глубокие, а болота бездонные.Украдкой от мамы, когда её не было, я выходил из дома и свистел, наивно надеясь, что отец услышит.
Полвека прошло, пройдёт ещё какое-то время и свисток мне не понадобится.Мы с ним встретимся. Отец мне и так всё расскажет.Я в это верю.

Живые кресты

На грань крестов огромные вороны,
Роняли с крыльев снежную пыльцу.
Могила матери,лежать бы здесь отцу,
Но у судьбы,увы,свои законы.
Вороны тяжко поднимались ,в небеса,
С могильных плит сметая комья снега,
Раскинув крылья,как-то без разбега,
Стемнело быстро,было три часа.
А в небе мрачно разрослось кладби'ще,
Живых крестов на неприкаянные души
И крик ворон всё дальше,выше,глуше,
Как тяжкий стон на старом пепелище.
На во'лнах тьмы,на чернозёме ночи,
Живых крестов чуть видимо движенье
И свечи звёзд опять мне напророчат,
Надежду на святое воскрешенье.


Этюд из прошлого

Пурга бушевала всю ночь.Тёмные тучи неслись над тайгой
Утром ударил сорокоградусный мороз.Багровое,без лучей солнце,низко висело над горизонтом.Снег на земле так нестерпимо сверкал,что всё время приходилось зажмуривать глаза .Белым пухом инея обросли ветви деревьев.Затихшая к утру пурга намела сугробы у домов до самых подоконников.
Мама хотела оставить меня дома и сходить в магазин,но после того,как я упросил её взять с собой,она,по верх одежды, обвязала меня большой серой шалью крест накрест и сама обвязалась платком до самых глаз.Гусиным салом намазала мне нос и щёки.
Редкие прохожие шли навстречу,одной женщине мама сказала:
-Гражданка,у вас нос!
Женщина нагнулась,набрала варежкой колючий снег и стала тереть свой побелевший нос.
В магазине было тепло ,мы купили .буханку хлеба,а ещё тётя-продавец насыпала в бумажный кулёчек моих любимых ирисок и взвесила нам.
На обратном пути,мы зашли в " Дом быта",чтобы сфотографироваться. Мама раздела меня и усадила на стул перед фотографическим аппаратом на ножках.Я испугался и заплакал,тогда дядя фотограф сказал:
-Сейчас вылетит птичка!
Я уставился в объектив,но птички так и не дождался.Когда мы возвращались домой, уже начало темнеть.

День в июле

Мы сидим с мамой на берегу реки,у затона,заросшего ивняком.В зеркальной воде плавают белые кувшинки.В голубой лазури застыли облака.Мама гребнем расчёсывает свои непокорных курчавые волосы и вдруг,засмотревшись роняет руку.Очнувшись,укладывает мою голову к себе на колени и в моих волосах быстро бегут её пальцы.Мне на лицо падют её слёзы,а я умираю от жалости и любви к ней.
Мы ещё долго сидим у воды,смотрим на другой берег заросший густой зелёной травой.Река журчит у наших ног,Летают и хрустально трепещут крыльями,тёмно-синие,прозрачные,с изумрудными глазами,стрекозы.По речному дну пробегают солнечный зайчики.
Возвращаемся полем,высоко в небе,распластав крылья,парит ястреб.Уже год,как с нами нет отца.

Брёвна

Городок был небольшой,на берегу широкой сибирской реки.Летом по ней тянулись длиннющие плоты лесосплава.Отдельные брёвна заплывали в узкую протоку,иногда она  была забита ими до отказа.
Как-то раз,подростком,я там ловил рыбу и надумал перейти на другой берег с удочкой и ползком стал перебираться с бревна на бревно.Вдруг одно бревно подо мной повернулось,и я очутился в воде.А когда я хотел выкарабкаться,оказалось,что надо мной сплошной бревенчатый свод.Сколько я ни шарил руками в темноте в поисках щели или просвета,мои пальцы встречали только древесную кору.Нигде не было такого места,чтобы можно было раздвинуть два бревна и пролезть между ними.
Я сразу же понял,что медлить нельзя.Стал пядь за пядью ощупывать ближайшее бревно,пока не нащупал то место,где оно прижималось к соседнему.Тогда я упёрся обеими руками и до тех пор подталкивали его к верху,пока брёвна чуть-чуть не разошлись.Я быстро просунул  в просвет кисти рук,потом предплечья и локти и,уже работая локтями,развёл брёвна настолько,что смог высунуть голову и выпростать руки до самых плеч.
Сколько я пробыл под водой не знаю,знаю только,что я очень долго лежал между брёвнами,отдыхая,прежде чем решился действовать дальше.
Было раннее утро,я чувствовал запах росы на траве и слышал лесную тишину и тихий плеск волны.Я видел, как птица летит над протокой медленно махая крыльями и стрекоча на лету.Мне было так хорошо,как никогда больше не было.
Да я был счастлив потом , уже взрослым,отчаянно счастлив,что самому не верилось -казалось,что пьян или сошёл с ума.Была любовь,рождение детей,яркие радостные события.
Но в то утро,мокрый до нитки,я обнимал эти два бревна и чувствовал,как нежно я их люблю.

Старое кладбище

Летом цыпки на ногах,
Керзачки,фуфаечка.
Беломорина в зубах,
Если фраер-саечка.
Через слово матерок,
Все слова известные.
Батя в зоне тянет срок,
-Будет ма'хач с местными!
Приходи за гаражи,
Ножь за голенищем.
За слова ответ держи,
Коль не ссышь,дружище.
Катька мимо проплыла,
Кепка на затылок:
-Эх,такая б мне дала!
-Ты,заткнись,утырок!
Эта бикса,высший класс,
С ней Палёный му'тит.
Эти ножки не про нас,
Голову открутит.
Детство давнее моё,
Мусора проклятые!
Время ветром унесло,
Года,семидесятые.

Место было выбрано неудачно,на высоком,обрывистом берегу реки.В половодье,глинистый берег подмывало и он ломтями обрушивался в воду,увлекая за собой захороненный людской прах.
Однажды в апреле,рыбача,мы с ребятами увидели,как мимо нас,покачиваясь на волнах,проплыла крышка гроба обтянутая красным сатином.
Последний раз на это кладбище привезли покойника в  68-м,это был Аркашка Поляков,мой однокласник,весёлый парнишка,маленького роста,рот до ушей,похожий на лягушонка.Катался на велосипеде и не заметил несущийся на него самосвал.
Аркашку хоронили всей школой,он лежал в гробу с той же улыбкой,один глаз чуть приоткрыт,будто наблюдал за всем этим действом с юмором.
На кадбище покоились в основном молодые,стариков почти не было.Ведь и городку в котором мы жили было всего ничего.
Помню могилку водолаза утонувшего при погружении,на надгробие был водружён металический шлем с его фотографией,могила девушки,отравившейся уксусом от несчасной любви,мало было умерших своей смертью,всё больше от трагических проишествией.
Часто,когда мы с друзьями шли на протоку рыбачить или купаться,заходили на это кладбище и бродили среди могил.

....

(Тройбаны в тетрадке,строгая училка,
У меня в кармане карандаш с точилкой.
Мне б читать учебник:Пушкин...Анна Керн,
Но томится в парте старенький Жюль Верн.
На стене кирпичной Ленин щурит глаз,
За углом,в киношке,крутят «Фантомас».
Пионерский галстук,старенький портфель,
И в ладошке сжатой тает карамель.
Вредная девчонка,русая коса,
Не дают покоя синие глаза.
Вот,с Андрюхой рыжим мелет,как сорока,
Ну,готовься рыжий,жду после уроков.
И домой вприпрыжку , шишка и  фингал,
Ох уж эта школа,как же я устал!)

....

У меня тогда было два самых закодычных дружка,Андрюха и Серёга,все с одного двора.
Познакомились,как обычно,сначала они отлупили меня вдвоём,потом я набил им морду по очереди и после этого мы стали не разлей вода.
У Андрюхи батя из тюрем не вылезал,у Серёги отец пил по чёрному,а я вообще рос без отца.
Купались до самых холодов,стуча зубами бежали к газовому факелу погреться,их тогда по всей Сибири полно было,курили в тихаря от родителей "Беломор",взрывали карбит в бутылках,делали самопалы,один такой бабахнулу меня в руках и чуть не оставил без глаз.Играли в ножички и в карты на щелбаны,бегали смотреть по сто раз "Фантомаса"и "Неуловимых",варили сгущёнку,жевали гудрон,раззоряли "секретики"наших девчонок,что они создавли из разноцветных стекол и фантиков,дрались  и мирились.В общем обычное советское детство.
Вот и сейчас перед глазами наш двор,мы с Андрюхой ждём Серёгу,
"выбражуля" Лилька Пиджакова прыгает через скакалку и показывает нам язык.Андрюха мне клянётся,что целовался с ней вчера вечером,но мне,что-то не верится.
Мелюзга поменьше занята своими играми,слышится:ни щитова,обознатушки-перепрятушки!
Заскрипели тормоза,хлопнула дверь хлебного фургона,это Костя,бывший боксёр с перебитым носом,улыбается нам и скрывается в подьезде.Он недавно женился и теперь каждую свободную минутку стремится к молодой жене.Бабки на лавочке ворчат ему в след:Вот ирод,не даёт бабе покою ни днём,ни ночью!Рядом с бабульками сидит слепая девочка Галя с мучнисто-белым лицом и головой,как арбуз.Но когда она поёт,голосок у ней звучит звонко,как ручей весенний.
Вышел Серёга в светлой рубашке в мелкую крапинку.Андрюха презрительно цедит:А рубашонка то с продрисью!
И опять мне приходится их разнимать.
В 83-м Серёгу привезли грузом-200 из Афгана и похоронили уже на новом кладбище,Андрюха пошёл по тюрьмам и в 90-х след его затерялся.
Я в 16 лет уехал и уже никогда не возвращался в наш городок оставшийся там,где-то вне времени,в параллельной вселенной под названием "Детство".

Эпилог

Детство кончилось - мир чудес,
Жизнь суровой мачехой стала.
И тропинка в волшебный лес
Навсегда для меня пропала.

Но  родник, что меня поил
В детстве чистой своей водою.
Стал источником новых сил
В бесконечном бою с судьбою.

Из прошлого

Когда это было?Давно. Садишь с любимой поздним вечером на лавочке в августе , считаешь падающие звёзды .
Девушка раскроет вспотевшую ладошку, а она  мерцает: нежная, спелая горсточка звёзд в ладошке..
Поднесёшь её к губам, поцелуешь звёздное небо на ладошке... пропадут целые созвездия.
 Беззвёздная ночь подойдёт бесшумно сзади, и закроет глаза руками: а может, глаза просто сами закрылись от наслаждения поцелуя, по привычке.
Романтика...
Сидишь, обнимая зардевшуюся любимую, улыбаешься... и вдруг открывается окно соседнего дома и женщина кричит: Танька,ах ты  паразитка такая ,а ну домой!...


Утро взошло

В доме летом жарко,сплю на полу  от этого почему то тоже, хорошо,словно спишь в ковчеге, плывущем по синим волнам июля.Встал  с постели , вышел в сени,взял из ведёрка с колодезной водой холодное яблочко и вышел на солнечное крыльцо.Навстречу бежит моя рыжая собака,подходит ко мне сидящему на ступенях и сладко потягивается утыкается  влажным носом в мои колени.Тихо вокруг,словно за эту ночь, прошли века, войны прошли и всё щедрое безумие человечества.Всё стихло, мир выговорился, словно долго болевший человек.Утро взошло .


Эпилог

То,что я пишу-это книга,которая никогда не будет дописана. А есть ли в мире хоть что-то дописанное? Разве вон та звезда в созвездии Ориона, что справа, самая нежная, дописана? Или вот эти цветы сорванные, моё сердце, Реквием Моцарта или Ромео и Джульетта - дописаны?
Нет, всё дописывается и живёт дальше в синем размахе пространств ...