Диалог двух соседок в Израиле

— Ой, здравствуйте, Софочка! Вейз мир, ви тоже живёте в нашем славном городе?

— Цилечка, таки да, уже лет двадцать. Но ви каждый день меня об этом спрашиваете, будто я только вчера с чемоданом приехала.

— Ну и шо? Каждый день новые впечатления, и мне невроку легче вас переносить.

— Переносить? Я вам что — кровать?

— Ой, точно! Я вспомнила! 
Ви помните тот сипур, как Сёма меня туда-сюда переносил? Смешная история была…

— Из ваших уст услышать «я вспомнила» — это уже само по себе смешно.

— Слушайте, вам понравится. 
Это было как раз в тот год, когда мой Моня взял эту некейву Фиру замуж.

— Как?! Ви это позволили?!

— Ему не позволишь — он весь в отца. Придумал план. Знал заранее, что эта Фира мне ни капельки не понравится.

— Его можно понять. Фира была уже двадцать седьмая невеста.

— Не отвлекайтесь, речь не об этом. 
Таки он дождался, когда мы с Семой уехали на воды. Ви же знаете, как мне воды полезны… Если не знаете — спросите у Сёмы, он вам доходчиво объяснит, я ему уже один раз объясняла. 
Так вот, за эти пять дней Моня решил совсем убить свою маму. В прямом и переносном смысле.

— Его можно понять. Ему уже 45, крайний шанс.

— Еврейский ребёнок без диплома врача или адвоката — это ещё зародыш, а не человек. Слушайте дальше.

— Я вас вообще ни о чём не спрашивала! Боюсь спросить — потом не заткнётесь.

— Я услышала, но не буду с вами брогез делать. Продолжаю. 
Эта Фира — один большой кошмар со склонениями.

— Почему склонениями? Она что, филолог?

— Филолог у неё тоже был… но бедный, не задержался.

— Не еврей, что ли?

— Не, филолог — это не её калибр. Исдох, наверное. 
Её калибр — бендюжники и бандиты. Такое счастье он и привёл в мой дом, на мою голову.

— А почему всё-таки склонения?

— Ви сами подумайте: как можно такое счастье не склонять на каждом углу? 
После свадьбы и мы попали в действующие лица. И я узнаю все семейные новости последняя. Последняя, ви слышите?! 
С этим можно жить только на кладбище. А что мне делать, ви мне скажите?

— И ругать её не можете?

— Не могу! Когда я на неё смотрю, понимаю: так, как её обидела природа, я уже никогда не смогу. А конкурентов в своём доме я не потерплю.

— Она, я знаю, тоже уже не девочка. Долго по кабакам таскалась.

— Шо ви такое говорите?! Какая шлендра? Теперь член семьи! Замуж искала выйти.

— Я поражаюсь вашему терпению и такту…

— Всё?! Где ви видели такие слова в моём лексиконе? 
У меня много лет жил редкий попугай, одесской породы, большой умница. Заменял Семе газету, радио и меня, когда я не дома. Экономия в доме страшная. 
Так вот — он не вынес и сдох.

— От старости?

— Какая старость?! Эта Фира столько говорит… столько говорит…

— Больше, чем ви?

— Ой, это две большие разницы! 
А ещё есть её мама. Тоже пытается вставить свои три копейки и имеет претензии к моему Монечке. 
Недавно заявила, что её дочь ущемляют в нашем доме, и она не живёт как раньше. 
Таки да! У нас дома не одесский порт и не кабак, и нет её дружков! 
А самое страшное — как она примерялась к нашей квартире… будто прикидывала, поместится ли она Семе в кровать. 
Я ей так и сказала: ещё один рот нам в постели не нужен.

— Ви мне устроили в голове такой понос-бардак, какого нет даже на Привозе! 
Как Моня женился без вас? Что с попугаем? Когда уже будет смешно? Раньше, когда ви просто вспоминали, было проще и веселее…

— Таки да, он сварганил свадьбу в срочном порядке. Пригласил всю мешпуху так, что у меня до сих пор колени дрожат. Пощупайте, пощупайте!

— Не буду я вас щупать! Что за оргии? Как можно за пять дней собрать свадьбу?!

— Он пригласил их… на наши похороны.

— А-а-а…

— Он знал нашу мешпуху — не ошибся. 
Написал, что наследство получит вся семья, но только тот, кто приедет за два дня. 
Вот Сёма до сих пор смеётся и ищет это наследство с фонариком и лопатой. 
Приехали все. И вовремя.

— А попугай?

— Попугай фиксировал всё, проверял клетку на прочность, боялся попасть в бульон. Молчал, терпел. 
А потом эта Фира открыла рот… 
Он понял, что он в семье лишний, больше ни слова вставить не сможет. Сильно огорчился… и сдох.

— Ой, вейз мир… Так это всё? Или я уже забыла начало?

— Ой, да! Я вспомнила! 
Какой-то поц рассказал Семе анекдот…

— Какой анекдот? Ви когда-нибудь закончите?

— Потерпите, всё будет как вчера — забудете и успокоитесь. 
Анекдот такой: 
«Боря, шо ви на мне разлеглись, как на гамаке?» 
«Фирочка, а как надо на вас лежать?» 
«Как-как… Как на батуте!»

— И шо ви в этом нашли привлекательного?

— Ничего. Но ви знаете, какой Сёма злостный экспериментатор? 
Он повесил в доме гамак, купил батут… и всю ночь проводил эксперименты.

— И понравилось?

— Этот поц, отец своего сына… Я надеялась, возьмёт грузчиков. А он сэкономил — и носил меня сам. 
Скажу честно: без грузчиков было не то. 
Только две вещи меня трогали: попугай к тому времени уже сдох, а Сёма, как смеялся, так и смеётся до сих пор… 
Что сломал уже вторую лопату.

— Ой, Цилечка… Я уже не знаю — плакать или смеяться.

— Смеяться, Софочка. Смеяться. 
А то жизнь короткая, а Фира — длинная. ;