Говнарь на снегу

Стемнело. Достаточно холодно. Вьюга.
Душу высасывает центрифуга.
Душа поднимается вверх.
Под градом ударов погиб человек.

Ветер собакой вгрызается в лица
редких прохожих. Кто-то вызвал милицию.

Распластано тело на скатерти белой
из снега. Капли крови на ней, как рябина.
Я хочу рассказать, как всё было.

Проносится жизнь скоротечным сапсаном.
Детство. Отрочество. Знакомство с Оксаной.
Небольшой городок в дремучей тайге,
там, где грех — из толпы выделяться, там, где
подростал он на русской рок-музыке: Кинчев,
Сектор Газа, и КиШ, Кипелов, и Кинчик.

В старшем классе — болезнь,
и в Хабаровск поездка.
Операция. Стресс.
Всё внезапно и резко.

В свой родной городок он вернулся с серьгой,
она стала подарком ему за всю боль.

Не срослись еще швы, и шаги нетверды.
Бесноватые лица. Дома, как гробы...
И родное для многих ощущенье беды.

Всё бы было иначе с ним наверняка,
если б вечером тем не пошел в РДК
он с Оксаной тусить, чтоб рассеять хандру.
Оказалось, к смертельному шел он одру.

Ему кто-то свистел. Потом крик — ну-ка сука,
стопЭ! — Слышь ты, гребень, чё за косуха?

Окружили, как волки, они паренька.
— У него там под патлами, вижу, серьга! —
Поясни за серьгу. — Почему в таком виде? —
кто-то крикнул, — е*ашьте его, это п*дор!

Не спасли уговоры и крики Оксаны.
Кулаки и ботинки тело кромсали.
Из несросшихся швов вытекала обильно
драгоценная жизнь, и в затишье могильном
вперемешку с парами от алкоголя
растекалось чьё-то локальное горе.