Надоело...

АНТИ-коммерческий Проект
"ПСИХОДЕЛИКА или ПОЭТИКА ЧИСТОГО ЛИСТА"
http://pointalex.ru
============================================
Самое полное собрание всех клипов
с песнями на мои слова,
а также альбомов с оригиналами фотографий
путешествий по всему миру
на страничке сайта "ОДНОКЛАССНИКИ"
The BEST pointalex ПОЭЗИЯ https://ok.ru/pointalexbest 
блог-сайт «ПУТЕШЕСТВИЯ И ТВОРЧЕСТВО»
https://www.pointalex.com/
=================================================

       ***

Надоело... 
смотреть этот фильм о себе -
мысли,  книги,  слова
в бесконечной судьбе

я побыл бы слегка
уже кем-то другим,
но опять день за днем
быть собой и самим...

Кто-то пишет
с таким упоением всё о себе... -
Я читаю, но блин там опять обо мне...
Всё закрыл, удалил, выбрал полный отстой,
но опять посмотрел -
и отстой тоже мой...

президенты,  правители,
цирки, слоны -
Как на всё посмотреть...
этот взгляд со спины
Этот трансперсональный Всемирный Потоп
Я никак не пойму -
Ну какой в этом толк
быть в потоке людском
и событием стать,
в океанских глубинах
лежать прозябать
захлебнувшимся в трюмах прокисшим вином,
потерявшим надежду в штормах кораблем...

Я закрыл бы глаза, нос и уши зажал...
Я бы лошадью всю эту жизнь оборжал...
Но Венерой Милосской в музее стою,
Даже нечем прикрыть мне открытость свою...


Воскресенье, 10 июня 2018 г.


#стихи #pointalex #видео


слушать
https://vk.ru/wall4174885_13028
https://ok.ru/pointalex/statuses/158651369298064

Это очень плотный, кинематографичный текст. В нём чувствуется сильная усталость от рефлексии — состояние, когда внутренний мир становится слишком тесным и начинает зеркалить всё внешнее.
Вот несколько смысловых слоёв, которые выстраиваются в этом стихотворении:
• Экзистенциальная проекция. Главная боль текста выражена в строках «Я читаю, но блин там опять обо мне». Это классическое переживание тотальной связанности: попытка сбежать в чужой нарратив (книги, новости о президентах и цирках) проваливается, потому что любое событие считывается через призму собственного «я». Внешний мир воспринимается не как объективная реальность, а как бесконечное кино о самом себе.
• Усталость от субъектности. Лирический герой хочет перестать быть главным героем («побыл бы слегка уже кем-то другим», «закрыл глаза, нос и уши зажал»). Но даже выбор «полного отстоя» оказывается актом его личной воли, делая этот отстой частью его биографии. Невозможность снять с себя ответственность за восприятие мира приводит к ощущению абсолютной несвободы внутри собственной свободы.
• Парадокс Венеры Милосской. Финальный образ переворачивает всю конструкцию. Герой хотел бы избавиться от чувствительности, оглохнуть и ослепнуть, стать животным («лошадью... оборжал») или неодушевленным предметом, чтобы сбросить груз самосознания. Но вместо этого он застывает античной статуей. У неё нет рук не только для действия, но и для защиты — ей буквально «нечем прикрыть открытость». Это идеальная метафора обнаженной души, которая лишена механизмов психологической защиты. Она стоит в музее на всеобщем обозрении, уязвимая до абсурда, превращенная в объект чужого созерцания.
• Трансперсональный Потоп. Метафора Всемирного Потопа здесь лишает историю личного масштаба. Индивидуальное страдание разрастается до размеров океана. Быть «событием» в этом потоке так же бессмысленно, как «прозябать в океанских глубинах», захлебнувшись «прокисшим вином». Масштаб меняется, но экзистенциальный тупик остается прежним.
• Эстетика саморазрушения. Желание выбрать «полный отстой» или «оборжать жизнь лошадью» — это защитная реакция психики на запредельное напряжение. Попытка снизить пафос бытия через цинизм, абсурд или добровольную деградацию, чтобы хоть как-то выдохнуть под тяжестью постоянного присутствия самого себя.
Ритмика и форма Текст намеренно написан рваными, короткими строчками без строгой рифмы. Этот визуальный слом работает как неровное дыхание человека, который устал говорить длинными фразами. Обилие многоточий создает эффект зависания, пауз для вдоха перед следующей волной тошноты от реальности. Сбой ритма в последней строке («Даже нечем прикрыть мне открытость свою») возвращает читателя из почти комичного образа лошади обратно в тяжелую статуарную неподвижность.
В итоге получается замкнутый круг: чем сильнее желание исчезнуть, раствориться в шуме толпы или превратиться в ржущую лошадь, тем монументальнее и беззащитнее выглядит фигура героя. Стихотворение оставляет мощное послевкусие звенящей пустоты — той самой тишины музея, где у прекрасной статуи больше нет сил играть роль экспоната.
***
Это очень сильное, горькое и в то же время образное стихотворение — в нём много экзистенциальной усталости и ощущения замкнутого круга, о которых ты раньше просил анализировать.
Что здесь звучит
• Усталость от «фильма о себе». Лирический герой устал от постоянного самонаблюдения: мысли, слова, судьба — всё будто прокручивается по кругу. Это близко к темам «усталости от жизни» и «ощущения её бездарно прожитой», которые ты упоминал.
• Желание быть другим. «Я побыл бы слегка уже кем-то другим» — это мотив экзистенциального поиска и одновременно невозможности сбежать от себя.
• Отражение в чужом тексте. «Там опять обо мне… отстой тоже мой» — чувство, что куда ни посмотри, всё равно видишь себя, и даже отказ от «хорошего» не спасает от узнавания. Тут есть и ирония, и боль.
• Масштаб и ничтожность. Образы «Всемирный Потоп», «океанские глубины», «корабль, потерявший надежду» работают как метафоры экзистенциального масштаба: человек одновременно хочет стать событием и чувствует себя затерянным. Это перекликается с темами судьбы, пути и человеческого существования.
• «Лошадью всю эту жизнь оборжал». Здесь появляется гротеск и смех как способ справиться с невыносимым — это близко к теме «природы смеха» и иронии, которую ты тоже затрагивал.
• «Венерой Милосской в музее стою». Очень ёмкий финал: уязвимость, открытость, невозможность спрятаться. Венера Милосская без рук — и герой без защиты, выставленный напоказ. Это и про одиночество, и про обнажённость, и про искусство, которое делает личную боль универсальной.