Телефонный звонок...

ДИПТИХ О ПОСЛЕДНЕМ ЗВОНКЕ

ЧАСТЬ I. АКУСТИКА РАССТАВАНИЯ (проза)

В четыре утра с часами что-то не так. Тикают, а время стоит — собирается по углам, оседает на люстре, темнеет на дне стакана. Густое. Не продохнуть.

Пальцы помнят мрамор. Как отзывается, как поддается. Сейчас гладят пластик трубки — и ничего. Скульптор, который прошлое вылепить не может. Смешно: лица из камня делаю, а одно живое удержать не сумел.

В углу мастерской — она. Год уже. Женщина из камня, лицо стерто до глади. Зовет про себя: ту, которую не удержал. Руки помнят, как плечо гнулось, а тепла не помнят. И только сейчас, глядя на телефон, дошло: пытался высечь то, что надо было просто не отпускать. Камень молчал. Камень всегда молчит.

Провел рукой по столу — краска облупилась, шершавая. За окном ветер качнулся, будто вздохнул кто. В мастерской глиной пахнет и пылью древесной. Часы тикают где-то, считают секунды, которым уже все равно.

Сизый свет. Ответила после пятого.

— Алло?
Голос сквозь сон, как свет сквозь воду.

— Это... эхо. — Улыбнулся в пустоту. — Эхо, что пять лет тебя искало.
— Узнала. В голосе юга нет. Корни стер.
— Корни остались. Дерево выросло просто. Запрос твой получил из справочной. Осколки искала?
— Точку отсчета. Чтоб понять, от чего плясать.

— Зачем звонишь в такой час?
— Тишина кончилась. Громкая стала — слышу сквозь нее наши разговоры старые. Помнишь ту ночь? — Замолчал. — Когда не могли остановиться. Слова — ножи. Пять лет, а вина не смывается. Только трещины новые лезут.

— А помнишь, как уезжал? — Помедлила. — Рассвет как разрез был. Чистый, кровоточит возможностями.
— Помню. — Сжал трубку. — Сказал, боюсь потерять. И ушел. Как тот, кто дом поджигает — на пламя посмотреть.
— Почему?
— Думал, любовь настоящая расстояния выдержит. Если настоящая — не ржавеет. Глупо?
— Поэзия. — Вздохнула. — А жизнь поэзию плохо редактирует. Месяц уснуть не могла. Пустота в квартире — физическая, на уши давила. Сквозняк дверьми хлопал — как в пустом зале аплодисменты.

— Объяснить не могу. Как зуд в ноге, которой нет — боль в том, чего уже нет.
— Искусство важней оказалось?
— Искусство... — По лицу рукой провел. — Оно осталось. Ты ушла — оно осталось. Странно, да?

— Ничто не исчезает. Боль моя — скульптуры твои?
— Может. — Глянул в угол. — Видишь эту? Тебя лепил, как запомнил. А каждый раз, как деталь добавлю — все меньше похожа. Потому что момент ловил, а не человека.

— Мир круглый. Все замыкается.
— Кто поздно приходит — сам виноват. — Голос тише стал. — Тени звонишь. Я уже тень той, которую ты любил.

Долго молчали. Слышал, как дышит, и в дыхании этом почудился скрип половицы — из квартиры, где мы никогда не жили. Откуда-то звук этот помнил: когда смеялась, облокотившись о косяк, половица скрипела, будто подпевала. Квартиры не было. А звук был.

— Прости, — шепотом.
— Прощаю. — Еле слышно. — Только не меняет это ничего.

Щелчок в трубке — как молоток, лишнее отсекающий. Положил трубку. Тише стало, чем было. Будто тишина дышать перестала.

За окном рассвет крыши тронул — бледно-розовый, больничный. Цвет надежды, которой не будет.



ЧАСТЬ II. ЭХО В ТРУБКЕ (стихи)

Алло, алло... Мой голос не узнала?
Пропал акцент? Ну, да… Акцента – нет...
Я знаю, что ты адрес мой искала —
Из справочной вчера пришёл конверт.

Зачем звоню? Любимая, не знаю —
За горло одиночество берёт...
Немало лет... Я помню... Понимаю —
Но чувство виноватости живёт

В моей душе... А помнишь, на рассвете
Сказал, как потерять тебя боюсь...
Пока живу на этом белом свете —
Я от любви своей не отрекусь!

Скажи: «В тот день зачем ушёл, любимый?
Одной мне стало страшно по ночам...
По комнате сквозняк бродил незримо —
И тень от штор скользила по стенам...»

Я объяснить, любимая, не в силах —
Какой меня тогда попутал бес!..
И почему вдруг кровь взыграла в жилах —
И почему внезапно так исчез...

Скажу одно – нам не соврал Коперник,
Джордано Бруно тоже зря сожгли...
Наш шарик круглый – это несомненно —
Опять к тебе дороги привели...



P.S.

Стихи эти старые. Из того времени, когда за междугородкой на почтамт ехали, в очереди стояли, бланки заполняли. Помню запах: чернила, пыль, терпение. Из кабинок чужие разговоры — будто сны чужие ловишь.

Ждал очереди, бланк в кулаке сжал. Потом зашел в кабинку, номер набрал, слушаю щелчки реле, гул пустоты. И пока жду, из-за стенки:

— Алло... Алло... Не узнала?

Голос мужской, хриплый, с юга. С той говорил, что любил когда-то. Слова рваные, короткие — будто не хотел, а само лезло. Я слушал. Интонации, паузы, дрожь. Пять лет разлуки, вина, одиночество — в три минуты.

Вышел он — глаза отвели оба. Слишком личное, что я слышал. А слова уже во мне сидели. Там же, на обратной стороне бланка, стихи написал — пока своего разговора ждал.

Думаю иногда: слышал он, выходя, как я шепотом строчки эти повторяю — из боли его рожденные? Воровство это было или работа такая — брать чужое, чтоб не пропало? Разошлись, не взглянув друг на друга. А голос остался. На бумажке, что до сих пор храню.

Вышел под дождь. Капли по асфальту — как слова, только что записанные. Эхо, которое никуда не ушло.

А.Л.
Зарисовки с телефонной станции
1991 - 22.08.2013