Джон

Джон входит в дом мой, пустой и серый.
он сядет напротив, спалит на спичке серу.
он смотрит опасливо из-под густых ресниц,
а спичка тем временем падает ниц.
Джон парень простой - говорит, что есть на уме:

-ну что, искупалась по уши в этом дерьме?
и что теперь?
не уж то зажгла костёр?

Джон видит меня насквозь и в своей честности он живодёр.

-что ты так смотришь? я жду твою исповедь, леди.
давай, не прячь свои чувства в колючем пледе.
рассказывай.
это не суд твоих скудных дней.
ты знаешь сама, что нужно сбрасывать груз цепей.

я подвигаюсь ближе, на край кровати.
мне хочется крикнуть, мол, stop it, хватит,
но слёзы льются врезаясь в кожу тупым ножом

- и что ты хочешь услышать, Джон?
сам знаешь, я гнала его плетью в самые дали
и не хочу сейчас вспоминать детали,
ты видел всё это, ты чувствовал всё в немых паузах...
не увидеть его - был мой самый ублюдский страх.

-не увидеть его... - Джон на выдохе вторит фразу - дорогая, у тебя тут сплошные эмфазы.

-знаю, Джон. не крути у виска своим строгим, кривым пальцем.
ты был прав. я его... я... его...

-ты камикадзе.

-мы виделись в пятницу, в среду, на выходных.
он на этой самой кровати так безмятежно дрых!
не суди меня, друг, я сама себе буду судьёй.
он снова стянул мне запястья тугой петлёй.
но я счастлива, Джон!
в кои то веки лью слёзы не с горя, Джон!

собеседник не злится и даже не поражён.
этот парень - хранитель -  уж давно ей одно твердил:
«дура, да что бы он ни удумал, что бы ни натворил,
чтобы ни делал, как бы ни нёсся прочь,
он вернётся к тебе. с неба будет лить дождь,
он смоет с лица солёные реки строк - больше не о чем сожалеть.
всё будет иначе. ты будешь тогда гореть»